Академия древнего лабиринта (СИ) - Лесникова Рина - Страница 51

— Ладно, чего ты, я же так, для порядка, — Гортез затих в дальнем углу.

Шаати встала в центре свободного пространства, возвела руки кверху и гортанно запела. Затем пение резко оборвалось, и девушка, взяв заранее приготовленный уголек, стала быстро чертить. Почти закончив рисовать пентаграмму, она запела опять. Пение закончилось, и в склепе резко похолодало. По углам сгустились тени.

— Быстро ко мне, и не мешать, чтобы ни происходило, — распорядилась дроу и, после того, как мужчины зашли в пентаграмму, завершила рисунок.

Несколько минут ничего не происходило, но вот над одним из саркофагов затрепетало белесое марево, преобразившееся в прозрачную фигуру. Затем то же самое появилось над вторым, третьим. Вскоре вокруг пентаграммы кружили восемнадцать духов.

— Неупокоенные, — произнесла Шаати. Было непонятно, чего больше в ее словах — негодования или облегчения.

— Мы не можем покинуть этот мир, пока не разорвана привязка, — простонала одна из фигур.

— Я здесь для того, чтобы помочь вам, — объявила некромантка.

— Уйдем в вечность.

— Исчезнем.

— Наконец, обретем покой.

— Но тогда и муж наш любимый последует за нами.

— Вот и воссоединишься.

Каждая из кружащих вокруг пентаграммы духов бормотала свое.

— А ну, все замолчите, — Шаати держала в протянутой руке шар чистого света.

— Свет, солнечный свет. Убери его, или отпусти нас.

— Сейчас вы будете делать то, что я вам прикажу, иначе этот свет сожжет ваш склеп и ваши останки к демонам.

— Куда же нам возвращаться?

— Отпусти нас.

— Погаси огонь.

— Освободи нас.

— Молчать, я сказала. Встали в ряд, и по одной подходите ко мне, — кажется, лицо дроу еще больше потемнело.

Первой к пентаграмме подлетела самая прозрачная фигура. Она неподвижно замерла перед некроманткой и покорно позволила совершить над собой обряд, в конце которого, испустив протяжный стон, исчезла. За ней последовали другие. Большинство — с готовностью, некоторые — обреченно. И только самая последняя пыталась скрыться под крышкой саркофага.

— Мой любимый муж, он умрет. Я должна остаться и поддержать в нем жизнь.

— Для того чтобы жить, он забрал твою жизнь, — выкрикнула Шаати.

— Что моя жизнь, когда будет жить Он.

— Только так ты сможешь быть вместе с ним. Всегда. Иди ко мне, — голос дроу был страшен.

Последняя неупокоенная душа, сопротивляясь, двигалась к пентаграмме. Шаати в последний раз провела обряд, и последняя из душ, украденных Корресом Гайтародом, обрела покой. У дроу еще хватило сил стереть пентаграмму, а потом она без сил упала на руки товарищам.

— Тяжелая. Как же тебя Най таскает? — кряхтел Гортез, ожидая, когда Тедор откроет дверь.

— Тренируйся. Как я догадываюсь, оборотницы тоже далеко не мотыльки, — вампир первый вышел наружу.

В окнах замка мелькали огни, в главной башне кто-то тоненько визжал на одной ноте.

— Надо же, далеко за полночь, а никто не спит? Чтобы это значило? Так и гостям поспать не дадут, — Гортез уже приходил в себя и становился болтливым, как обычно.

— В старости выспишься, пес. Чего ухватил меня за задницу? — кажется, Шаати уже очнулась.

— О, вернулась, — оборотень осторожно помог девушке встать на ноги. — Ты не знаешь, чего им не спится?

— Чего, чего? Разбудили. Разве не слышишь, вон верещит как красавчик твой, — дроу, хоть и ругалась, но от поддержки не отказывалась.

— Это почему же мой? — не понял Гортез.

— Как почему, ты же восхищался им и его шикарным бантом.

— Почему ты думаешь, что это тот самый щеголь? — Тедор открыл никем не охраняемую дверь в главное здание, и они зашли в холл.

— Ну кто еще будет находиться рядом с хозяином в полночь? Только его секретарь, — объяснила Шаати, она все так же тяжело опиралась на дружескую руку.

— А-а, вот почему. А почему же кричит? Хозяин диктует что-то очень страшное?

— Нет, стареет, — ступени наверх дроу преодолевала с все большим трудом.

Вверху послышались знакомые шаги, навстречу спешили друзья. Наитинэль без труда подхватил любимую на руки, и все поспешили обратно в выделенные им комнаты.

Шаати уложили в постель и накрыли множеством одеял, но она все равно мерзла и тряслась так, что даже зубы стучали. Закончилось тем, что Наитинэль налил в огромный бокал янтарной жидкости из фигурной бутыли, заставил все выпить, а потом забрался к ней и крепко прижал к себе. Постепенно девушка затихала, ее дыхание выравнивалось.

— Что с Ясинкой и ее сестренкой? — спросил Тедор после того, как они вышли из комнаты, где оставили спящих эльфов.

— Как только вы ушли, я наложил на их комнату полог непроницаемости, — коротко пояснил дракон.

— Вот просто так взял и наложил полог на незнакомое помещение в незнакомом замке? — Гортез, как обычно, был недоверчив.

— Да, просто так. Пусть девочки отдохнут, завтра предстоит непростой день. Рассказывайте, что произошло, и тоже будем отдыхать. Нам тоже предстоит работа. Не у мамы, знаете ли, на каникулах прохлаждаетесь.

Тедор коротко рассказал, что сделала Шаати. Более подробно он намеревался узнать у нее самой. После его рассказа друзья заняли кресла и диванчики и заснули до утра.

Наутро Гортез первый вышел из выделенных им апартаментов в коридор. Там он поймал первого попавшего лакея и затащил в гостиную.

— Любезный, когда уже принесут завтрак? Нам давно пора отправляться домой. Неудобно стеснять вашего хозяина. Медовый месяц, как-никак у него, — вальяжно заявил он.

— Как? Разве вы не знаете? Там такое, — лакей испуганно замолчал.

— Да ладно уж, чего там, рассказывай. Чем можем — поможем, — оборотень дружески похлопал его по плечу.

— Когда тар Ренис закричал, Рой — это камердинер повелителя — заглянул к ним в спальню. А там… — лакей смолк.

— Что? Неужели, работали?

— Нет, что вы в спальне они не работают, там они, — рассказчик осекся. — Впрочем, о чем это я, не мое это дело, что они делали в спальне. Так вот, Рой говорит, что он увидел, как наш господин на глазах стареет и сморщивается. И держится руками за своего п… секретаря. А тот тоже сморщивается, но медленнее. И орет. Сморщивается и орет. Сморщивается и орет.

— Ну, хорошо, это мы поняли, а дальше-то что?

— А дальше все. Рой дверь-то захлопнул и больше не заглядывал туда.

— Что ж вы так? Людей в беде оставили? — Гортез был само участие.

— Дык, не звали ж никого. Стихло все. Вот, ждем теперь.

— Чего ждете? Пока позовут? — из спальни вышла бодрая Шаати.

Бедняга заметно поежился.

— Господа хорошие. Может, вы посмотрите, что там, да как, а?

— Неудобно как-то в спальню к голубкам заходить, — вступил в разговор Кареон. — Вы уж сами. А мы позавтракаем и — домой. Негоже долго стеснять хозяев.

— А вдруг, хозяин еще кого ухватит? — слезливо спросил лакей.

— А, вот чего вы боитесь. Чтобы не сморщиться раньше времени? А нас, гостей дорогих, значит, не жалко?

— Жалко, — бедняга всхлипнул, — но и себя жалко.

— Так и быть, заглянем мы в гнездышко к вашему хозяину, — вынес общее решение Кареон. — Но сначала неси завтрак. И проводи нас к комнатам госпожи твоей Ясианы.

Лакей отвел Кареона и Растена к покоям, где находились девушки, а потом исчез, чтобы через несколько мгновений появиться в компании еще троих товарищей. В руках у каждого был огромный поднос с разнообразными кушаньями.

На испуганный взгляд Ясианы Кареон мысленно ответил, что все нормально и повел девушек к друзьям.

— Сначала завтрак, потом дела, — пояснил он так, чтобы слышали все, кто как бы случайно вставал у них на пути.

Лакеи, горничные, важный господин со связкой ключей на обширной талии — всем была работа именно в этой части замка. Они преувеличенно почтительно склонялись перед недоумевающей Ясианой. "Держи лицо" — это все, что сообщил ей дракон, пока они не добрались до гостиной, где их поджидали друзья и завтрак.