Женитьба и другие злоключения принца Кармаэля. Книга 1 (СИ) - Этери Анна - Страница 67

И в самом же деле не ступал, висим тут…

— Рад знакомству. Меня можете звать Кармаэль Шо-Вириен.

— Шо? — переспросил, оттопырив слегка заостренное ухо старец.

— Да не шо! Имя у меня такое… Шо-Вириен. Кармаэль…

— Как-как? Карамель? Какая карамель?

— Леденцовая, — прыснул Венди в кулак.

Ну пусть посмеется. В последний раз.

Я схватился за шпагу… Конечно, так она меня и дожидалась. Естественно, нас разоружили, прежде чем подвесить.

— Не карамель, а Кар… понимаете, Кар-р-рмаэль! А это не то же самое, что карамель. Далеко не совсем!

Эбен Ли что-то шепнул своему деду на ухо.

— А-а, — протянул тот. — Так ты не карамель…

У-у-у за что мне это?

— А кто твои благоприятели?

— Они мои та… та… товарищи. — Вух! Чуть не проговорился, что они мои талахари. Хотя откуда феям знать о наших традициях? — И мы заблудились в вашем лесу.

— Ага. Так-так. Ага. — Закивал сам себе старец. — В яму их!

— Как? Подождите! В какую яму? Мы же ничего не сделали! — в отчаянии вцепился я в сетку. — За что?

— Мог бы и не кричать. — Нахохлившись, как воробей на ветке, Венди косился в мою сторону. — И так уже накричал…

Приземлились мы в яму удачно. Хотя о какой удаче может идти речь?

— Что же нам теперь тут молча сидеть?

— Ну почему же сидеть? Можно и постоять. — Встал он и размял ноги. На его плече по-прежнему спал бегермот. Он что, когтями вцепился — даже полет в яму пережил благополучно. Облачко над головой Венди чернело, как кусок обсидиана.

— Значит, я виноват, что нас в яму спихнули?

— Ты не виноват, но лучше бы каждый за себя сказал сам.

— И чтобы ты сказал?

— Ну… — неопределенно повел друг рукой. — Я нашел бы что сказать. И, возможно, нам бы не пришлось тут сидеть.

— Ох… ну ты…

Пока мы препирались, Эсмирато изучал яму, которая, к слову, не чем особенным не отличалась от множества других ям — была глубока и черна. И только благодаря лунному свету обретала некоторую четкость.

— Они подготовились.

— Чего? — не сразу обратил я внимание на кэшнаирца, поглощенный «беседой» со вторым талахари. Хотя, будь моя воля, я бы на одного талахари свое окружение поубавил. С другой стороны, что мне мешает?

— Яма вырыта для человека. Они ожидали, что к ним явится человек.

— И что?

— Ваш ритуал, как я понимаю, из раза в раз один и тот же…

— И?

— Следовательно, для его проведения нужен одинаковый состав компонентов…

— Допустим.

— А это значит, что твои предки уже приходили за пыльцой фей…

Я задумался. В самом же деле. А я, как дурак, выложил им свое имя. Получается, что кого-то из моих дедов уже ловили? А может и отца, но разве он признается.

— Выходит, что в яме мы все-таки сидим по моей вине.

— Выходит, да не совсем. У них, может, на все человечество зуб.

— Или они заподозрили, что мы вовсе не заблудились, — вставил слово Венди. — А ищем…

— Пыльцу фей?

— Тссс… Нас могут подслушивать.

Эта ночь мне показалась особенно темной и зловещей.

Глава 27 Торговые отношения, или Великий Рыжий!

Какой бы жесткой не казалась земля после мягких перин, для меня она — уставшего и измотанного пленом — была лучшей постелью. Я сел, стряхивая остатки ночного сна, и почувствовал, что отлежал плечо. Как еще, собираясь за порошком фей, не догадался надеть доспехи, сейчас бы одним плечом дело не обошлось. Ткнул в бок лежащего рядом Венди. Бегермотик, устроившийся у него на груди, ощетинился и зашипел, выпустив крохотный язычок пламени.

— Не бойся, малышка, он тебя не тронет, — приподнялся виновник происшествия и успокаивающе погладил зверушку.

— Ты что, настроил ее против меня? И… ты уверен, что это она?

— Мне нравится так думать. Когда тебя защищает женщина, это всегда приятно.

— Ну конечно. — А на меня, значит, можно и пошипеть.

Яма в утреннем свете предстала не такой устрашающей, какой выглядела вчера. Шириной шагов пятнадцать и высотой… если встать на плечи Венди, то я, пожалуй, смогу дотянуться до края.

— Кармаэль… — прозвучало в хрустком утреннем воздухе. — Ты должен на это взглянуть.

Эсмирато склонился над чем-то у противоположной стены, над чем-то маленьким и едва заметным на фоне земли.

— Что это? — подошел я ближе и присел на корточки, разглядывая находку. — Какой-то зверек…

Черная пушистая шкурка… Обернув хвост вокруг лапок, зверек размером не больше ладони спал, мирно посапывая. Картина была умиротворяющей, но почему-то рождала смутную тревогу.

— М-м, — задумчиво протянул Венди. — Похож на…

Что-то щелкнуло в моей голове.

— Таталу! Эта татала… — Сердце ухнуло в пятки, но быстро вернулось. — Еще детеныш. — И это было подлинным облегчением. Маленькая татала безвредна… если только оцарапает или покусает ненароком, играючи. Надеюсь, мы не будем дожидаться в этой яме, когда она подрастет. Не хочется быть съеденным.

— Татала?! — заинтересовался кэшнаирец. — В детстве у меня была крошка татала, но я плохо помню… Потом ее забрали, когда она… когда она…

— Попыталась откусить тебе голову? — услужливо подсказал я.

— Почему ты видишь все в мрачном свете? — попенял мне Венди. Татала пошевелилась и зевнула, явив на свет алый язычок и крошечные зубки. Смельчак отпрянул, и его прирученная зверушка едва удержалась на плече, повиснув на лапках. Под моим насмешливым взглядом Венди усадил питомца обратно и принял независимый вид.

Татала приоткрыла глаз, кроваво-красный, как у кролика — я затаил дыхание — и снова закрыла, погрузившись в сон. Одно ободряет, не только я все это время не дышал.

— Пока она маленькая, опасаться нечего, — переведя дыхание, высказал Венди известный факт, но у меня сложилось впечатление, что он сам себя успокаивает.

— Добрейшего! — раздалось сверху. Физиономия старейшины замельтешила с края ямы. — Как вам наш подарочек? — усмехнулся он в седые усы. — Зверушка непростая, с особенностью. То-то вы удивитесь, то-то удивитесь…

— Не нравится мне его смех, — признался Венди, когда старейшина вместе со своей свитой, заглянувшей в яму с веселыми рожами, удалился. — Какая еще особенность?

Скоро все стало ясно. Чем дальше татала спала, тем больше становилась. К полудню из маленького котеночка, она превратилась в маленького тигреночка. На спине появилась белая полоса. Остренькую мордочку тоже украсили белые линии, от носа до ушей.

— Сдается мне, когда она проснется, будет очень голодна… — мимоходом заметил Венди, отчего у меня кровь похолодела в жилах. Конечно, приходилось сражаться с хищниками и покрупнее и позлее, но не голыми же руками, не в тесной яме! Попробовал было открыть Врата Шаоса, но Венди сказал «не сегодня», у него голова, видите ли, кружится и вообще недомогание… Угу, скоро все его недомогание как рукой снимет, когда его с аппетитом сжуют.

Ближе к вечеру, когда размеры таталы превысили полуденные в три раза и стали прямо-таки неприличными, кое-что из сложившейся ситуации вывел и кэшнаирец.

— Одно из двух: либо она нас охраняет, либо они хотят ее покормить.

— Подумай еще, — мрачно посоветовал я. — Может, что дельное сообразишь, например, как выбраться отсюда живыми. — Я уже пытался карабкаться по отвесной стене, цепляясь за коренья… уж очень ненадежные… только весь бок отбил.

Скорлупка — как, от нечего делать, нарек свою подопечную Венди — в волнении кружилась над ямой, когда ее опекун тоже решил попробовать свои возможности в преодолении силы тяготения и забраться наверх… Знатную шишку набил.

— Чаво надумали? — проскрежетал все тот же старческий голосишко, что и с утра. — Правду говорить будем, али как?

— Какую п…?

Венди резко вскинул руку, призывая к молчанию. Я так удивился, что послушался. Хотя… кому он тут приказывает?

— Теперь давай я… — предложил он. — Что вы хотите? — уже громче обратился к старейшине. — Я отвечу на все ваши вопросы.