Чувствуй себя как дома (СИ) - Британ Мария - Страница 22

Ботан.

— Нет, спасибо, — отрезала Ди и снова уткнулась в учебник.

Но занудный паренек не отвязался:

— Здесь ты выбираешь минимум. А здесь — считаешь сумму. От второй и до седьмой вершины — все бесконечность. Да-да, теперь правильно.

Он приземлился рядом и продолжил объяснять.

Чем дольше паренек тараторил, тем отчетливее Ди понимала, какая же она дура. Задачка-то для первого класса. И если этот ботан вызубрил все алгоритмы, то…

Нет. Она выиграет.

Она — боец.

— Спасибо.

Ди захлопнула учебник, и лежащие под ним фотографии разлетелись по полу. Парнишка кинулся их поднимать, но почему-то тут же замер над снимком с заброшенным зданием и покореженными воротами.

Ди любила фотографировать дома. В основном — прогнившие, пыльные, съеденные мхом. Фото с заброшенным зданием на холме она сама обожала. На даче, в ее родном поселке, полно таких… скелетов.

— Понравилось?

— Да. Красиво. — Парнишка протянул ей фотографии, но, когда она захотела их взять, почему-то не отпустил. — Прости… — Он бросил снимки на парту. — Зачем тебе олимпиада?

Этот вопрос студенты часто задавали друг другу, ведь тем, кто занимал призовые места, давали дополнительную стипендию.

— На фотоаппарат коплю. Чуть-чуть не хватает.

— Тогда удачи. — Парнишка посмотрел на нее в упор, точно целился. Точно внезапно узнал в ней старую подругу. — Ради таких снимков ты обязана победить. Я, кстати, Захар.

Результаты олимпиады вывесили на следующей неделе. Ди изучала крохотный листок с фамилиями и оценками долго-долго. Второе и первое места разделял всего один балл. Ди победила.

Теперь она купит фотоаппарат.

Захар был предпоследним в списке. Неужели он ничего не решил?

Ди встретила его в аудитории, где читали лекции по дискретной математике, и уселась напротив.

— Жаль, что ты не выиграл.

Захар ни с кем не общался. Пялился сквозь, шевелил губами и молчал. Иногда ни с того ни с сего начинал яростно лупить парту, но быстро остывал. И шептал, проглатывая гласные, коверкая слова, запинаясь: «говори, говори, говори…»

— Я и не стремился, — пожал плечами парнишка.

— Но ты ведь самый умный на потоке. Ты… уступил мне? — спросила Ди и подалась к Захару. Их лбы почти соприкоснулись. — Тебе понравились фотографии, да?

— Нет.

— Врешь.

— Ну, тогда… — Захар облокотился на спинку стула и скрестил руки. — Подаришь тот снимок в знак благодарности?

— Не дождешься.

Ди подскочила и выбежала из аудитории. А все потому, что она — сильная и ненавидит, когда ей поддаются.

Приближалось лето. Кроме стипендии, за победу на олимпиаде ей разрешили не сдавать некоторые экзамены, поэтому Ди закрыла сессию на неделю раньше и уехала в поселок, к домам и морю. Она купила профессиональный фотоаппарат, чтобы вновь снимать покосившиеся хижины. С Захаром они виделись редко. И все было бы прекрасно, если бы летом ее братец не отдыхал на даче.

Паша учился на инженера, верил чертежам и ничему больше. Не скептик — идиот. Ди таких терпеть не могла.

Она застала Пашу в гостиной. Он сидел на полу, кусал ногти и смотрел телевизор, а под потолком летал зелено-желтый попугай. Визгливое капризное создание. У Паши их двое — Лала и Лулу. Второй, скорее всего, спал в клетке на чердаке.

В общем, ничего необычного, если не считать странность, мелькающую на экране.

Ди называла странностями происшествия, пахнущие черноземом и пеплом. А это происшествие пахло. Телевизор показывал ее. Ди резала помидоры и высыпала их в миску. Затем — укроп. А затем… Затем — попугая.

Противное создание под потолком закричало. Гостиная перед глазами Ди покачнулась, завтрак попросился наружу.

— Что? — опешил Паша. — Шутка такая, да?

Лучше бы это была шутка. Если бы он знал, что у домов нет чувства юмора… Когда у них начинаются странности, следующая станция — конечная. Пора выходить.

— Я не убивала твоего попугая, дурак. Дому померещилось. Или… Или он сам его зарезал.

— Сам?

— Дом заболевает. — Ди теребила ремешок фотоаппарата. Она носила новенькое устройство вместо бус. — Его сожгут, а мы… Мы уедем.

— Что ты несешь?

— Сколько раз тебе повторять: они живые. И они убьют тебя, если ты не опомнишься.

Ди сосредоточилась на тиканье и мысленно спросила у дома:

— Как ты?

— Хорошо как никогда, — ответил он.

На экране тем временем попугай превратился в кровавую кашицу.

— Мне надоели твои шутки. Тебе в психушку пора! — Паша поднялся и отвернулся к окну. — Возвращайся в город. Я занялся ремонтом в кухне, так что хоть рыдай — не съеду.

— К черту ремонт! — Ди старательно подбирала слова. Понимала, что бесполезно, — за всю жизнь так и не подобрала — но по-прежнему пыталась. Кто, если не она, спасет Пашу? — Он убьет тебя.

— Как ты Лулу? А я-то думал, что он улетел…

— Я не трогала его! Клянусь!

Братец снял с ее шеи фотоаппарат.

— Новый, да?

— Ага, — кивнула Ди. — На олимпиаде выиграла дополнительную стипендию.

— У тебя едет крыша из-за твоего увлечения. Лазать по заброшкам, фоткать всякую мерзость… Это ненормально. Завязывай.

Ди покосилась на телевизор. Псевдо-она высыпала кровавую кашицу в миску.

— Я слышу их.

Паша внезапно зарылся пальцами в ее волосы и прошипел:

— Прости, сестренка.

А потом — швырнул фотоаппарат в стену.

Ди бежала по улице, по заброшенным участкам, по дороге вдоль леса. Она плакала и во весь голос ругала брата. Придурок. Идиот. Слабоумный. Ди так спешила, что не застегнула сандалии.

Мимо проехал автобус. Даже не притормозив, он чихнул выхлопными газами. Ди закашлялась и замедлила шаг. Куда теперь? Зачем? И… Что будет с Пашей?

Воображение тут же заменило попугая на брата. Брата, который верит только чертежам. Но четкие линии и цифры не спасут придурка-идиота-слабоумного. Его спасет лишь тот, кто слышит. А Ди, родная сестра, вместо того, чтобы заставить его уехать, обиделась и ушла.

Нет, она не боец. Она — трусиха.

Трусиха сняла сандалии и помчалась обратно, молясь, чтобы дом ограничился попугаем. Она неслась по заросшим участкам, по каменистой дороге, по раскаленной земле и не чувствовала боли.

Из-за полосы заброшенных зданий выглянул двухэтажный монстр. Ди вломилась в гостиную и выдохнула: Паша, как и десять минут назад, сидел напротив телевизора. Сейчас — выключенного.

Живой!

Ди упала на колени и обняла брата.

— Ты в порядке? Извини, ладно? Ты должен меня извинить… Господи, я так долго копила на этот фотоаппарат!..

Она тараторила и тараторила, но Паша не реагировал. Паша смотрел выключенный телевизор.

Перед тем, как заглянуть в кухню к брату, Ди долго пялилась в зеркало и внушала себе: «Я сильная. Я — боец». Прошел месяц с того дня, как Паша и дом побеседовали. Ди отвезла брата к родителям. Тот почти не разговаривал, постоянно дергался и чего-то ждал. Отец записал Пашу на прием к психологу. Первое время ничего не менялось, но спустя пару недель Паша ожил. Нет, он так и не признался, что случилось. Он просто притворился прежним.

— Привет.

Ди проскользнула в кухню и приземлилась на старенький табурет. Паша выронил недоеденный бутерброд и тут же ринулся собирать крошки. Испугался?..

— Привет, — буркнул он и плюхнулся обратно.

— Извини, что давно не проведывала. Кое-что произошло.

— Что же?

— Нашей дачи больше нет.

Горькое «больше нет» подействовало на Пашу, как пощечина. Раз — он отвернулся к стене. Два — задышал, часто-часто.

— Ты позволила этим вандалам поджечь наш дом?

— Если бы я не позволила, дом бы поджог нас. И вообще, его уже ремонтируют.

— Не сходи с ума!

— А сам? — не выдержала Ди. — Что твой любимый дом с тобой сделал?

Еще пощечина. Паша сдавил чашку с чаем так, что она едва не треснула.