Небо и земля. Том 1 (ЛП) - Хол Блэки - Страница 57

— Мы благодарны, — ответила Айями. Получилось резко.

Чем больше подарков принимаешь, тем глубже увязаешь в болоте лжи. С каждым новым пакетом, приносимым помощником господина подполковника, ощущаешь, как стягивает шею хомут благодарностей и признательностей. А еще ходишь по лезвию ножа — хотя бы потому что укрываешь беспомощного паренька в квартире по соседству.

Однажды во время ночного дежурства Айями прикорнула на минутку возле раненого и подскочила, когда пришла Эммалиэ для смены караула.

— Не пойму: только что закрыла глаза, а пролетело три часа, — оправдывалась Айями.

— Мы ж не железные. А уснула ты, потому что ему полегчало, — успокоила Эммалиэ.

Действительно, у паренька к утру спал жар, и раненый, обильно пропотев, задышал размереннее.

— Ставь воду греться. Нужно его обтереть, заодно поменяем постельное белье.

Однако когда Айями принесла таз и ведра с горячей водой, Эммалиэ выпроводила её из квартиры, сказав:

— Иди, готовь завтрак, а я оботру. А то он устыдится, если узнает, что его обмывала молодка.

— Да ведь он без сознания. Как узнает-то?

— Ступай, а я сделаю, как надо. Покамест у меня руки не отсохли, — гнала ворчливо Эммалиэ. — Он для меня как внук, а для тебя — мужчина, пусть и сопливый.

Температура спала, начался кашель. Юноша лаял, надрывая горло. Впалая грудь ходила ходуном, лицо краснело. Кашель мешал раненому, заставляя задыхаться от удушья.

— Соседей не обманешь, — сказала Айями. — Гхыкает-то мужской голос. На всех этажах слышно.

— Я сказала, что ко мне в гости приехал племянник, — отозвалась Эммалиэ спокойно. — А тех, кого соседство с моим родственником не устраивает, могут пожаловаться даганнам. Посмотрим, кому будет хуже. Дам показания, и вместе со мной весь дом пойдет под арест за сговор.

— Должно быть, Ниналини обрадовалась перспективе переезда в Даганнию, — хмыкнула Айями.

— А то как же. Заявила, что помогает членам Сопротивления, а чужие родственники обойдутся, — ответила Эммалиэ со смешком.

— Она не промолчит. Сдаст.

— Не сдаст, — заверила Эммалиэ. — Я слишком хорошо её знаю.

Чтобы облегчить кашель, пришлось передвинуть "кровать" ближе к буфету и приподнять раненого полулежа. Так посоветовала Зоимэль.

— Чтобы легче отходила мокрота, — пояснила она. — Ему повезло, не заработал воспаление.

Начав кашлять, паренек пришел в себя. Открыв глаза, смотрел в одну точку, и во взгляде не сразу появилась осмысленность. Еще бы, любой дезориентируется, очнувшись в непонятном месте, в темноте при свете лучины.

Айями рассказала юноше, каким образом он оказался в полуразгромленной квартире.

— Меня зовут Айями, а маму — Эммалиэ. А твое имя?

Незнакомец не мог говорить — голос пропал, и рукой пошевелить не мог, потому что ослаб. Даже моргание поначалу утомляло паренька, но потом дело пошло на поправку. При случае Эммалиэ перебрала вслух буквы, а раненый моргал, отмечая нужную. Айями записывала, и на листочке получилось "Айрамир". Аналогичным способом женщины узнали, что юноше двадцать лет.

— Ну, вот и познакомились, прекрасный принц, — улыбнулась Айями, сжав ободряюще его ладонь.

Айрамир мало походил на принца. Ранение и болезнь заострили черты лица, глаза ввалились, и стали заметны торчащие уши.

— Смотри, Айями, ваши имена похожи. Одинаковые "Ай" и "ми", — отметила Эммалиэ с воодушевлением. Ее несказанно радовало, что паренек очнулся. Значит, не впустую бдели возле постели раненого.

А тот с каждым днем крепчал. Айрамира кормили часто, но понемногу. Не желая быть беспомощным, юноша отобрал ложку у Эммалиэ и с разочарованным стоном разжал пальцы — из-за слабости задрожали руки. И естественные надобности справлял с помощью Эммалиэ, так как стеснялся Айями. И пытался самостоятельно добраться до отхожего ведра, но упал, потеряв сознание, чем напугал женщин.

— Вот упрямец. Сначала сил наберись, а потом шастай. Между прочим, пол холодный, а ты босиком, — упрекнула Эммалиэ парня, но всё же принесла галоши деда Пеалея вместо тапок.

Айрамир и разговаривать пытался, но голос исчез, оставив взамен каркающие хрипы.

— Не надрывай связки. Всему своё время, — успокоила Зоимэль, придя для повторного осмотра. — Видно, ты в рубашке родился. Могло быть и хуже.

Осмотрев раны, врачевательница осталась довольна их заживлением. Взамен использованных упаковок от лекарств, она дала другие.

— Здесь остатки, — потрясла полупустым баллончиком с аэрозолью. — Новый дать не могу, строгий учет. И перераспределите прием таблеток. Вместо трех за день давайте две, но четырежды, по половинке.

Айрамир говорил губами. Произносил беззвучно: "Привет", и Айями отвечала:

— Привет, больнушкин. Сегодня у нас на ужин перловка с мясом.

Ели вдвоем. Точнее, она помогала пареньку держать ложку с кашей и подносить ко рту.

За повседневными заботами и тревогами Айями закрутилась как белка в колесе. Когда Айрамир очнулся, она испытала неимоверное облегчение, словно с плеч упал тяжкий груз. Господин А'Веч не подозревал, что противопростудный сбор, им дарованный, заваривался для больного. Настой приносил облегчение, улучшая отхождение мокроты. Ночи теперь стали спокойнее. Айями поила юношу медовой водой, осаждая приступы кашля, и укладывалась спать. И с переводами дело пошло на лад. Имар регулярно справлялся о самочувствии дочки, и Айями отвечала: выздоравливает. Благодарила за неравнодушие и клятвенно заверяла, что догонит переводчиц и наверстает норму.

Имар рассмеялся:

— Аама, я интересуюсь не потому, что меня волнует количество знаков на даганском. Вы выглядите уставшей, и вас что-то беспокоит.

Из сказанного Айями уловила одно. У нее на лбу написано, что она ведет себя подозрительно. Наверное, глаза бегают, и шея непроизвольно вытягивается в сторону даганнов, остановившихся в коридоре у приоткрытой двери и беседующих о местных тюремных удобствах.

— Нет-нет, все беспокойства позади. Дочка идет на поправку, большего и желать нельзя, — заверила Айями поспешно, ни на миг не задумавшись о том, что в словах Имара может скрываться иной смысл.

Зато в предположении соседки об ухаживании господина А'Веча косноязычия не было, и Айями с замиранием сердца ждала, когда второй заместитель вернется в городок. Ей придется смотреть А'Вечу в глаза и благодарить за внимание и участие. И удостовериться, что Эммалиэ ошиблась.

Так и случилось. Почти. Однажды спеша на работу, Айями столкнулась с господином подполковником на крыльце ратуши. По всему видно, он приехал недавно, потому что был одет по-походному и не успел сбрить щетину, делавшую его еще грознее и неприступнее. Заметив Айями, выбросил окурок, встав с перил, и у неё вылетели из головы заранее подготовленные фразы.

— Здравствуйте. Благодарю за мед. Очень вкусный и полезный. Дочка идет на поправку, — сказала она первое, что пришло на ум.

— Хорошая новость, — кивнул А'Веч.

Айями смешалась. Что за напасть? Забылось всё, что она собиралась сказать об обязывающих подарках. Вот всегда речь течет ручейком, а сейчас накатило опустошение.

— Теперь я буду стараться на работе вдвойне… Спасибо вам.

— Рассчитываю, что так и будет.

Затянувшаяся пауза стала апофеозом неловкости. А взгляд господина подполковника… Почему Айями раньше не замечала, как он смотрит? Зато сегодня протерла глаза, умылась, и А'Веч предстал в ином свете.

— Простите, мне пора, — промямлила она и, дождавшись короткого: "Иди", метнулась в спасительное фойе.

Днем он зашел к инженерам, чтобы поздороваться, и заодно заглянул в комнату переводчиц — гладко выбритый и в офицерском мундире. Идеальный. Ни слова не сказал и вышел, зато своим появлением опять взбудоражил Айями. И вечером, выйдя на крыльцо, она заметила А'Веча разговаривающим у машины с сослуживцем. И сразу сбился шаг, и Айями почувствовала себя неуклюжей под пристальным взглядом второго заместителя.