1917: Вперед, Империя! (СИ) - Бабкин Владимир Викторович - Страница 61

– Милая Мари, вижу, что я и вправду ранил вас. Как мне искупить свою вину?

Она покачала головой.

– Ничего не надо. Все хорошо. Мерси.

Ей было очень больно. Что делать я не знал. Повисло гнетущее молчание.

Наконец она спросила с отчаянием в голосе:

– Скажите, Михаил, а я вам совсем не нравлюсь?

– Что???

Признаться, я опешил от такого вопроса. Но Мари больше ничего не сказала, лишь до боли закусила губу. Мне показалось что она сейчас просто расплачется. В полной растерянности я поспешил подойти и присел перед ней, взяв ее ладошку в свои руки.

– Да что вы такое говорите? Как вы могли подумать такое?

В ее глазах явственно блеснули слезы, когда она заговорила взахлеб, так, словно боялась не решиться или не успеть сказать мне все.

– А что? Что я должна думать??? Я уже пять дней в Москве, я уже пять дней ваша невеста, но вы лишь подчеркнуто вежливы и обходительны со мной. Мы даже иногда видимся. Я понимаю, что вы очень заняты, но между нами словно вежливая стена отчуждения. Когда мы все же видимся, вы ведете со мной никому не нужные светские разговоры о погоде и поездах, вы улыбаетесь, но ни разу, ни разу вы не проявили ко мне искреннего интереса. Вы холодны и держитесь на расстоянии. Вы всячески сторонитесь и избегаете меня. Театр, церемонии, официальные встречи – все это лишь игра на публику. Я вам нужна лишь для политики. Вы и сейчас говорили, не о том, что хотите, чтобы я была вашей, а лишь о том, что ВЫНУЖДЕНЫ ускорить свадьбу и только для того, чтобы я стала вашей женой ОФИЦИАЛЬНО! Я знаю, что наш брак политический, но за эти пять дней вы даже ни разу не посмотрели на меня, как на женщину, словно я кукла какая-то или вещь, а я женщина, понимаете??? Женщина!!! Так глупо было надеяться…

Она зарыдала. Горько и больно…

Я буквально выхватил ее из кресла и сжал в объятиях, покрывая поцелуями ее мокрое от слез лицо.

– Нет. Нет. Машенька, солнышко мое. Ты даже не представляешь, как мне трудно было удержаться от того, чтобы не…

Что? Что я должен был ей говорить? Что я вообще мог сказать???

– Машенька, радость моя, прости меня, дурака, какой же я дурак!

Мария потихоньку затихла в объятиях, прижавшись щекой к моему плечу и лишь всхлипывала. Наконец она сказала:

– Да.

– Что «да», солнышко?

– Дурак. Это правда.

И шмыгнула носиком.

– Я знаю, счастье мое. Ты выйдешь за меня замуж?

Она подняла голову, посмотрела мне в глаза и прошептала:

– Да…

Я ощутил сладкий вкус ее губ.

* * *

МОСКОВСКАЯ ГУБЕРНИЯ. СОБСТВЕННЫЙ ВАГОН Е.И.В.. ИМПЕРАТОРСКИЙ ПОЕЗД. 24 июля (6 августа) 1917 года.

– Вот и Марфино…

– Уже? Я надеялась, что это никогда не произойдет…

– Но мы же не расстаемся. Мы будем вместе…

– Вместе для них. А я хочу вместе для нас…

– Вечером нам никто не помешает быть вместе только для себя…

– Вечером? Это же целая вечность…

– А завтра умчимся на лошадях…

– Там наверняка будет полно охраны…

– Есть еще охотничий домик в лесу…

– Охотничий домик? Как романтично…

Я вдыхал аромат ее волос и не хотел разжимать свои объятия.

Поезд лязгнул тормозами и остановился.

– Вот и все…

– Для нас все только начинается…

На стук в дверь мы ответить не могли. Наши уста были заняты более важным делом…

* * *

На рисунке: Усадьба Марфино

МОСКОВСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ИМПЕРАТОРСКАЯ РЕЗИДЕНЦИЯ «МАРФИНО». 24 июля (6 августа) 1917 года.

Вся огромная поляна у пруда взорвалась криками восторга, когда в темнеющем небе вспыхнул первый цветок яркого фейерверка. Никогда еще Марфино не видело такого празднества и, вероятнее всего, никогда больше не увидит.

Тысячи и тысячи зрителей, среди которых Императоры, цари, короли и королевы, принцы и высочайшие персоны, премьер и прочие министры, генералы и адмиралы, множество прочей челяди и несметное количество пионеров, глядели сейчас в праздничные небеса.

Я сидел на траве в окружении родных мне людей. Причем совсем не так, как мы сидели пять дней назад в том автомобиле. Нет! Мы сидели прижавшись друг к другу, сидели, как семья…

Мы повенчались с Машей через час после прибытия в Марфино. Это был экспромт и главным заводилой тут выступил, как это ни странно, Георгий. Впрочем, наши с Машей лица вряд ли могли обмануть хоть кого-нибудь в первые же минуты после прибытия. И когда мы, вручив имениннику подарочный фотоаппарат, спросили у него:

– Ну, что ты хочешь сфотографировать первым?

Мальчик лишь лукаво улыбнулся и наглым образом заявил:

– Ваше венчание!

А я, то ли был пьян чувствами, то ли по иной причине, не нашел ничего лучшего, чем спросить у невесты:

– Ну, что, готова к этому?

На что не менее безбашенная бывшая принцесса счастливо отрезала:

– Да хоть сейчас!

– Запросто! Евстратий! Отцу Николаю скажи – через час мы венчаемся!

Обступившая нас детвора во главе с Георгием взвыла от восторга, а мой камердинер убежал исполнять повеление.

И вот теперь, глядя на раскрасневшегося от выпитой водки отца Николая, который что-то явно богословское втирал не менее пьяному маркизу делла Торретту, я не мог не вспомнить о том, как тряслись руки попа во время церемонии, и какой мертвенной бледности была его морда лица, когда ему сообщили о том, какой высочайшей чести он удостоен.

Да, все полетело в тартарары, все планы были нарушены, все расклады забыты и вместо четко расписанного официального протокола державного венчания мы уподобились безбашенной молодежи куда более близкого мне времени. Но я был счастлив и мне было плевать на все в этот момент.

Я был счастлив.

Впервые в этом времени.

Возможно, впервые в моей жизни.

Счастливое сумасшествие охватило меня и все Марфино.

Гости начали прибывать уже через час после венчания. Я никого не звал, но разве мог я отказать прибывшим? Монархи и министры, депутаты бывших Госдумы и Госсовета, военные и общественные лидеры, иностранные послы, купцы, промышленники и прочие персонажи, все они приезжали поздравить и засвидетельствовать, все они привозили подарки молодоженам и имениннику, все они привозили с собой что-то, что дополняло праздник и придавало ему воистину небывалый масштаб!

Поезда только и успевали подвозить новых гостей, а мои хозслужбы только и успевали их размещать на поляне. И лишь чиновники службы протокола растеряно смотрели по сторонам впервые в жизни видя, как массово чопорные и августейшие особы вдруг превращаются в обычных людей и начинают отрываться по полной.

Порой открывались совершенно удивительные вещи, после которых мне следовало пересмотреть мои взгляды на окружающую меня действительность. Так, теперь я однозначно верю, что Росрезерв – это вечная и самая невероятная структура, в которой есть все и на все случаи жизни, а иначе как я могу объяснить тот факт, что Министр Имперского резерва генерал Хорват, словно по мановению волшебной палочки, организовал в Подмосковье за пару часов десятки монгольских юрт?! И такие чудеса происходили сегодня сплошь и рядом!

Что-то сломалось, что-то изменилось в привычной мне реальности, и я уже не знал, чего мне ждать в следующие часы.

Плевать. Ни о чем не хочу думать.

Прокудин-Горский и прочие фотографы с операторами Мининформа не только ведут протокольную съемку, но и рассказывают пионерам лекции об этом хитром искусстве. И мы с Машей все чаще становимся объектами пионерских фото– и киноэкспериментов. Георгий, понятно, в первых рядах. Он центр внимания и гвоздь программы.

И он явно получает от этого всего кайф.

Еще бы! Ведь именно он заварил сегодня всю эту кашу. Ну, и я немножко.

Фейерверк взрывался в небесах все новыми и новыми огнями.