Механическая птица - де Кастелл Себастьян - Страница 63

Мне только семнадцать лет, и все же я не раз сталкивался с мужчинами и женщинами, которые охотно убивали — предложи только достойную цену. Я даже спрашивал об этом некоторых из них. Ответы бывали разные. Кто-то отвечал развернуто, кто-то был немногословен. Кто-то распинался о вселенской справедливости, а кто-то спокойно объяснял, что нужны деньги. И ни один из этих ответов не дал мне понимания.

Что за чушь? Что за бред? Вот так просто взять — и начать убивать? Нет, тут должно было быть что-то еще. Нечто, толкнувшее их на этот путь. Какой-то страшный момент, когда их жизнь изменилась. Как молния, которая ударяет в песок и превращает его в черное стекло…

А вот теперь я понял, что не требуется никакого грандиозного или ужасного события. Убийство — просто способ решить проблему. Я приехал в эту страну, надеясь стать героем, как Фериус.

А закончу как убийца.

Хотелось бы мне обвинить во всем гитабрийцев. Они так долго говорили о красоте и прекрасных изобретениях, но они же держали врагов в секретных тюрьмах. Глава их тайной полиции — Завера — клялась, что действует исключительно ради блага своей родины. Но она же смеялась и наслаждалась, избивая Фериус Перфекс, едва не убив ее… А может, во всем виноват мой отец? Разве не он всегда внушал мне, что один человек способен повелевать жизнью и смертью всех окружающих? И могу ли я винить Энну, уверившую меня, что единственный способ защитить мою наставницу — совершить те преступления, которые она никогда не совершила бы сама?..

Но вот простая истина: я делал это для себя.

Помню, я увидел, как мучилась Крессия, и отправился, чтобы разделаться с магами в той башне, тогда Фериус спросила меня: готов ли я убить всех, кто окажется за дверью, не дав им шанса?

На самом деле — нет. Я был не готов.

Если б не Шелла, я бы, наверное, там и погиб.

Но вот сейчас я не мог себе этого позволить. Каким-то образом во время беготни по горам я сформировал в себе все шестерни и пружины, поршни и провода, необходимые для уничтожения другого человека. Как и гитабрийцы, теперь я был изобретателем. И я изобрел убийцу.

В доме Джанучи было темно. Единственный свет давали луна и звезды, чье холодное мерцание проникало сквозь высокие окна. Я шел босиком по холодным мраморным плитам пола — к дверям мастерской. Мои пальцы дрожали. Я трясся всем телом. Но не от волнения, а от усталости.

Мне нужно было действовать быстро.

— Келлен?

Я развернулся. Крессия стояла в нескольких шагах от меня. Она была одета в ночную рубашку и сонно моргала.

— Что ты здесь делаешь?

«Лажаю, — подумал я в ответ. — Споткнулся сам об себя. Так старался не шуметь, что позабыл слушать окружающие меня звуки».

Вот смешно, да? При всей своей смертоносной решимости я так и научился проникать куда-то бесшумно.

— Он здесь из-за меня, — сказал новый голос. И дверь в мастерскую открылась.

Джануча держала в руке фонарь. На ней была простая льняная одежда, а поверх — ее обычный кожаный фартук с дюжинами карманов, заполненных инструментами.

Я растерялся. Как теперь быть? Взорвав Джанучу сейчас, я бы убил мать на глазах у дочери. Ну, и потом, Крессия вряд ли позволила бы мне уйти — что тоже было неладно. И пришлось бы…

Наверное, существует два типа убийц. Теперь я должен решить, к которому отношусь я… Внезапно Джануча изменила правила игры.

— Это я попросила его прийти.

Крессия подошла ближе. Ее глаза сузились. От света фонаря? Или она подозревала, что мать лжет?

— Ты попросила его прийти? Посреди ночи?

— Все сложно, моя дорогая.

Изобретательница взмахнула рукой, и из лаборатории вышли двое охранников.

— Эджандро и Руис отведут тебя в безопасное место, — сказала Джануча Крессии.

— Безопасное? О чем ты? Что…

— Делай, как я говорю, дочь! — приказала Джануча. И мнение Крессии перестало иметь значение, потому что двое мужчин взяли ее и увели прочь, игнорируя крики и возмущенные протесты. А также — удары твердых кулачков, которыми она их осыпала.

— Почему ты ее отослала? — спросил я, хотя был уверен, что ответ был бы таким: «Потому что ей не нужно смотреть, как тебя убивают другие мои охранники».

Джануча жестом предложила мне пройти за ней в мастерскую. В процессе она повернулась ко мне спиной, и не было ни одной причины, которая помешала бы мне ее взорвать. Видимо, она тоже это понимала.

— Я знаю, зачем ты здесь, Келлен. Я прошу лишь об одном: сперва позволь мне рассказать правду.

— Ты сказала, что священные сплавы почти исчезли, но я видел альцион мистиве внутри вулкана. Я видел механических драконов!

Джануча замедлила шаги.

— Ты поверишь, если я поклянусь тебе, что сама узнала об их существовании несколько часов назад?

— Может быть.

Она, кажется, улыбалась, спросив:

— Но это не имеет значения. Не так ли?

Я потянулся к мешочкам на поясе. Руки тряслись так, как не тряслись еще никогда.

— Прости, Джануча. Я не могу допустить этого. И если ты наконец нашла ошибку в своем проекте…

Кто-то схватил меня за шею. На меня напали уже в третий раз за эту ночь! Голос, раздавшийся над моим ухом, был очень тихим.

— Да, моя жена знает, как исправить ошибку, — проговорил Алтарист.

В глубине коридора раздались еще шаги. У этих была военная чеканность. А Алтарист снова заговорил. И я не сразу понял, что его ярость и возмущение направлены не на меня, а на Джанучу.

— Она нарочно внесла в проект эту ошибку!

Глава 57

ИЗОБРЕТАТЕЛЬ

Сотоварищи Алтариста вывели меня на одну из деревянных платформ, расположенных вдоль скалы, и мы оказались на Мосту Чудес. Была уже глубокая ночь, и мы были тут единственными, кто еще не спит. Шестеро мужчин и женщин, сопровождавших нас, были одеты в обычную одежду горожан, но их оружие и манера двигаться выдавали сотрудников тайной полиции Гитабрии. Джануча, казалось, не меньше моего была удивлена, что ее муж ведет с ними дела.

— Алтарист, как ты мог меня предать? — спросила она.

Он резко шагнул к ней, сжав кулаки.

— Предать тебя?! Столько лет мы прожили вместе! Столько лет строили вместе жизнь. И все это время ты делала вид, что любишь меня, а на самом деле — лгала мне!

— Я люблю тебя…

— Нет! Не смей говорить мне это! — Алтарист скрипнул зубами. Он задыхался, словно только что преодолел долгий подъем. — Я был предан тебе, Джануча. Я откладывал в сторону собственные изобретения, чтобы помогать тебе, — и считал себя счастливцем. Подумать только! Самая умная, отважная и блистательная женщина Гитабрии выбрала меня из всех прочих мужчин!

Джануча посмотрела на мужа так, словно на его месте стоял незнакомец.

— Алтарист, ты так говоришь, словно я не была предана тебе.

Он сунул руку в карман ее фартука и вытащил механическую птицу. Поднес к глазам. Лунный свет мерцал на ее металлических крыльях.

— Ты уверяла, что она получилась у тебя случайно. Что ее невозможно воспроизвести. Но все это время ты знала секрет! Ты заставляла меня рисовать чертежи, записывать формулы, снова и снова. И все это было подделкой! Уловкой, чтобы обманывать лордов-торговцев! Ты заставила их поверить, будто изо всех сил бьешься над решением задачи!

Пока все смотрели на птицу, я попытался улизнуть от охранников. Не тут-то было. Не успел я сделать первый шаг, как два огненных копья уткнулись мне в грудь.

Механическая птица отчаянно корчилась в руке Алтариста. Он только крепче сжал ее. Джануча попыталась забрать свое изобретение, но двое охранников схватили ее за руки.

— Муж, пожалуйста! Ты ее сломаешь.

Алтарист смотрел на изобретательницу и стискивал птицу, пока та не издала болезненный писк. Он ослабил хватку и покачал головой.

— Даже сейчас я не могу этого сделать. — Он протянул птицу Джануче. — Я не могу заставить себя уничтожить чудо, которое ты создала.

Джануча осторожно положила птицу обратно в карман фартука.