Механическая птица - де Кастелл Себастьян - Страница 51

Это нарушило тишину, и мой отец изменился. Так случалось и прежде время от времени. Теперь это был не родитель, разъяренный неудачами и непослушанием своего ребенка. Это был глава моей семьи, Верховный маг моего клана. Человек, который с твердостью железа и непоколебимостью горы верил, что имеет право отдавать мне приказы.

— Гитабрийцы отвезли Шеллу в свою секретную тюрьму. Известно, что там есть камеры, где не работает наша магия и куда она не может добраться.

— Я был там.

Он слегка наклонил голову.

— Да? — Линии губ сложились в подобие улыбки. — Хорошо. Это упрощает дело. Ты отправишься в эту тюрьму и воспользуешься любыми доступными средствами, чтобы освободить Шеллу и помочь ей бежать из города.

Он замолчал на мгновение. Черная линия улыбки стала немного шире.

— Можешь даже использовать трюки, которые ты так любишь.

Я сделал вид, что не заметил издевки. Отчасти потому, что это раздражало его. Но в основном потому, что это не имело значения.

— К тому времени, как я туда доберусь, все давно закончится. Гитабрийцы выставят ее из города, как только допросят. Ты получишь назад дочь без моей помощи. Полагаю, ты рад, что не окажешься у меня в долгу.

Я ждал упреков. Ждал уверений, что после всего, сделанного для меня Ке-хеопсом, ни о каком долге и речи идти не могло. Однако отец молчал. Тишина затянулась, и я даже подумал, что, может, заклятие, оживившее карту, прекратило действовать. Я уже собирался убрать ее, когда отец сказал:

— М-да. Я думал, что ты умен. Но, похоже, обманывался. Ты просто создал у меня такое впечатление очередным своим трюком.

Не дожидаясь возражений, он продолжал:

— Дипломатический статус Шеллы не имеет значения для тайной полиции Гитабрии. Для них она — шпионка, пытавшаяся совершить убийство. Они будут пытать ее, пока не убедятся, что у нее больше нет секретов. А потом казнят.

— Они не посмеют…

— Какого приговора, по-твоему, заслуживает иностранный агент? Хуже того — диверсант? Гитабрийцам ничто так не важно, как их маленькие игрушки и изобретения. А попытка Шеллы влезть в эту сферу — государственное преступление.

Холодный пот выступил у меня на лбу. Что могут сделать с моей сестрой люди, которые изобрели кучу разнообразных приспособлений? В том числе и приспособлений для причинения боли!

— Ты же сам говорил! Она — глава нашего посольства! Она дочь Верховного мага клана. Если с ней так поступят, это будет равно объявлению войны!

Маска невозмутимости слетела с лица отца.

— Ты совсем идиот?! То, что сделала твоя сестра, — уже и так сродни объявлению войны! Думаешь, Совет магов признает, что она совершила все это с нашего благословения? Разумеется, у нас не было выбора, кроме как объявить ее мятежницей и отречься от нее.

— Значит, бросите ее на произвол судьбы, чтобы избежать неловкости?

— Чтобы избежать войны. — Его глаза сузились. — Не смотри на меня так, сын. Не знаю, какой вздор вбила тебе в башку эта женщина-аргоси, но именно так и работает дипломатия. Такую цену платят за поддержание мира.

— Возможно, в следующий раз вы придумаете другой способ сохранить мир. Не отправляя мою сестру шпионить. И не используя грязную магию, чтобы мучить девочку едва старше твоей собственной дочери!

— Ты действительно настолько слеп? Ты так плохо думаешь о своей сестре? Шелла не использовала обсидианового червя. Она отобрала браслет у зарвавшегося дурака Хет-эмада, который хотел побыстрее решить наши проблемы. И Шелла сама вызвалась на эту миссию. Она практически потребовала этого!

— Но почему? Почему она…

— Чтобы защитить тебя, Келлеи. Она знала, что тебе удастся попасть в Гитабрию. Что вы с аргоси уничтожаете эти браслеты — тем самым уничтожая и будущее нашего народа. Если бы погиб какой-нибудь другой маг клана, его соратники просто прикончили бы тебя на месте.

Он помолчал, и я почти почувствовал, что воздух коснулся пальцев, когда отец вздохнул. Его хладнокровие вернулось, и он повторил прежние слова:

— Ты найдешь Шеллу и освободишь. Потому что иначе наши враги замучают и убьют ее.

— Дароменская империя… Теократия Берабеска. А теперь даже мирная купеческая страна. Когда Гитабрия успела стать нашим врагом, отец?

— Они не джен-теп, Келлен, — ответил он, как будто это все объясняло. Увидев мое замешательство, отец добавил: — Все, кто не джен-теп, — враги нашего народа.

Меня раздражал его цинизм. И его абсолютная уверенность в том, что мир разделен не на страны и народы, а просто на семью и всех остальных. Но было кое-что еще. Пока мы говорили с ним, мои невеликие таланты проницательности и восприимчивости снова заработали.

— Ты солгал, отец.

Карта снова замерла, и мне опять почудилось, что заклинание прервалось. Но на сей раз я не обманулся.

— Ты сказал, что Шелла возглавила миссию в Гитабрии, потому что вызвалась сама.

— Так и есть, — ответил он.

— Возможно, но великий и могущественный Ке-хеопс никогда бы не позволил сентиментальности повлиять на его планы. Ты хотел, чтобы она приехала сюда и выполнила твою просьбу — защитила меня.

— И зачем бы мне это могло понадобиться? — спросил он, хотя, казалось, не слишком интересовался ответом.

— Потому что ты знал: того, кто сюда проникнет, скорее всего схватят. Его будут допрашивать и в конечном итоге вызнают все, что джен-теп хотят сохранить в секрете. Итак, ты послал Шеллу. Потому что знал: она — единственная из джен-теп, из-за кого я готов рискнуть жизнью.

Линии на карте снова изменились. Отец опять улыбался. Но на сей раз не насмешливо, а вроде бы даже с гордостью.

— Возможно, ты все-таки не дурак.

Глава 47

ТЮРЬМА

— Ты уверен, что хочешь сделать это в одиночку? — спросила Фериус.

Я смотрел в просвет между деревьями на относительно небольшое, относительно безобидно выглядящее здание из серого камня и старался не дрожать. От идеи не потеть я уже отказался.

— Все будет хорошо, — произнес я неубедительно.

Хотя я провел в Нотия-Верасе пару дней, я понятия не имел, как ее найти. Когда Джануча вытащила меня отсюда, одним из условий освобождения было — что я поеду с завязанными глазами. К счастью, Фериус использовала свой арта туко и тайно следовала за изобретательницей в тот день, когда она приходила ко мне. На случай, если дела пойдут неважно и придется отбивать меня силой. Просто удивительно, как тщательно и дотошно Фериус строит каждый из своих планов.

А я? Я был бы счастлив, если бы имел хоть смутное представление, что делать дальше.

Рейчис спрыгнул с ветки дерева.

— Келлен не будет один, идьот. Он будет со мной.

С тех пор как мы встретились с отцом Фериус, он повадился называть людей «идьот». Мне хватило ума не сказать белкокоту, что он разговаривает как пастух с приграничных болот.

Фериус не стала дожидаться перевода.

— Я знаю, что ты пойдешь с ним, глупый белкокот. За тебя я тоже беспокоюсь.

— Все будет в порядке, — сказал я. — Рейчис — лучший разведчик из всех нас. И какие бы ловушки там ни понаставили, едва ли они рассчитаны на мелких животных. — Рейчис рыкнул на меня. — Вот почему эти гитабрийцы почувствуют себя идиотами, когда поймут, кто планировал операцию.

Это, казалось, смягчило белкокота.

— В любом случае, — продолжал я, — чем больше нас, тем больше шансов быть обнаруженными. Лучше, если пойдут только двое.

— Но почему ты? — с сомнением высказалась Нифения. — Разве леди Фериус не справилась бы лучше?

— Я по-прежнему не леди, — не преминула заметить Фериус.

— Ну, началось! — буркнул Рейчис. — Увольте меня от очередного урока по этикету голокожих.

Он взобрался на дерево, поднимаясь все выше и выше, пока не достиг вершины и не поднялся в воздух.

— Увидимся внутри, неудачник!

— Ты спросила, зачем мне идти? — сказал я Нифении. — Потому что я единственный, кто может понять чертова белкокота.