Механическая птица - де Кастелл Себастьян - Страница 50

— Так что дальше? Она велела нам покинуть страну. А мы до сих пор не знаем, почему механическая птица так важна.

Я поколебался, прежде чем задать следующий вопрос. Возможно, я опасался, что он прозвучит неуважительно для Фериус.

— И почему ты так уверена, что непременно будет война?

— Потому что она будет. — Фериус потянулась к карману, но не вытащила очередную соломинку. — Вот черт. Надо было попросить Алтариста показать мне, где тут можно купить курево. Поскольку более ценную награду мы вряд ли получим.

Она глубоко вздохнула — и тут же вздрогнула от боли. Вынув из кармана очередную колоду карт, Фериус протянула ее мне.

— Тут всего лишь обычные карты, — сказал я немного разочарованно. — Дароменские щиты, чаши берабесков и все остальное.

— Это карты, которые сейчас имеют значение, — ответила она. — После бессмыслицы дискордансов и всего такого прочего то, что ты держишь в руке, говорит нам, что будет война.

Я перебрал карты, рассматривая образы, которые имели значение для разных культур. Невольно я подольше задержался взглядом на масти заклинаний, потому что она представляла мой народ. У каждой масти были свои наборы персонажей и представителей соответствующего народа. Генерал Щитов являлся одной из старших карт дароменов. У берабесков существовала карта под названием «Нищий Чаш». Я никогда особо пристально не рассматривал эту основную колоду аргоси, но что-то в ней всегда меня тревожило.

— Что ты видишь? — спросила Фериус.

Я не мог сформулировать ответ, хотя он словно вертелся на кончике языка. Словно мой мозг знал, но я не находил правильных слов.

В некотором роде карты напомнили мне порошки в моих мешочках — инертные сами по себе, но всякий раз, когда я их соединял…

— Дело не в каком-то конкретном событии, — внезапно сказал я. — Эта война, которая, по мнению аргоси, вот-вот начнется, она происходит из самой структуры наших культур. Словно наши страны так устроены, что просто не могут не противостоять друг другу.

Фериус кивнула.

— Если хворост пролежит на солнце достаточно долго, появится…

— Искра, — докончил я мысль. — Так, значит, это…

Она постучала пальцем по колоде.

— Возьми карту, малыш. Любую.

Я взял и перевернул карту лицом вверх. На ней была изображена механическая птица. Интересно, как Фериус это делает.

— Годится для искры? — спросила она.

Фериус отправилась укладывать вещи. По-видимому, мы покончили с этой страной. Остался только вопрос: что делать с моей сестрой? Не то чтобы я действительно поверил обещаниям Заверы, но… После всего, что Шелла устроила в Гитабрии, не думала же она всерьез, что я стану ее защищать?

Я взял ложную карту дискорданса, которую она сунула мне в карман. Почему эта карта так важна для нее?.. Глядя на нее сейчас, я понимал, почему Фериус так презрительно отозвалась о карте. Она была нарисована идеально. Пожалуй, лучше, чем иные карты аргоси. Но была в ней какая-то холодность. Отстраненность. Идеальное совершенство, но от него веяло высокомерием. При взгляде на корону и деревянную подставку в виде кистей рук в душе появлялось какое-то беспокойство пополам с раздражением.

«Нет, — подумал я. — Не раздражение. Скорее, тревога. Например, когда я плохо себя вел с одним из наставников и он отправлял меня домой, к…»

Картинка сделалась размытой. Я испугался, что снова потерялся в Тенях, но нет — остальной мир не изменился. В основном. Свет, лежавший на карте, был неестественным. Странно мерцал. Линии стали более выпуклыми. Я едва не уронил карту в ущелье, когда увидел, как чья-то рука протянулась и схватила корону.

Перспектива на карте изменилась. Картинка словно стала объемной. А потом — хотя это было невозможно — я увидел, как мой отец водрузил корону себе на голову.

— Тебе всегда нравились фокусы, — изрек Ке-хеопс. — Я решил, что ты по достоинству оценишь и этот.

Глава 46

КОРОНОВАННЫЙ МАГ

Глаза — вот что было хуже всего.

Видеть, как на картинке оживает лицо твоего отца, это уже немало сбивает с толку. Изменяются линии и цвета, оставаясь простыми, сохраняя вид и общий стиль рисунка на карте, но все же как-то преобразуются там и тут, чтобы подчеркнуть игру тени и светотени на высоких скулах и твердой челюсти.

Но вот его взгляд… Он смотрел на меня так, словно действительно видел. И от этого все леденело в груди, а кожа казалась тонкой и ломкой, будто это я, а не он, был сделан из бумаги.

«Выпусти карту, — приказывал я своей руке. — Брось его в ущелье. Или на пол, чтобы я раздавил его каблуком. Посмотрим, как ему это понравится!»

Но я не мог. Я постарался, едва увидев лицо на карте, но… Я даже не мог сказать, как описать мое нынешнее состояние. А потом эти слова пришли сами: лишенный мужества.

Взгляд отца лишил меня мужества.

— Ты предал свою сестру, — сказал он.

— Я…

Стоп. Не позволяй ему контролировать разговор.

— Шелла прибыла сюда как гость гитабрийцев, а вместо этого устроила заговор против них. Она использовала обсидианового червя, чтобы мучить человека. Девушку, которая ничего не сделала ни ей, ни тебе, ни вообще кому-то…

Истина, произнесенная вслух, придала уверенности моему голосу. И еще — я был убежден, что моя следующая догадка верна.

— Ты приказал ей совершить эти преступления.

— Преступления? — переспросил он так, словно это было какое-то странное, чуждое ему слово. — Что ты называешь преступлением, Келлен?

— Она нарушила их законы! Она — глава посольства джен-теп! Теперь гитабрийцы будут считать, что наши люди не держат слово, не верны клятвам и…

Отец взглянул на меня, прищурив глаза.

— Ты говоришь о клятвах, законах, преступлениях. Скажи, Келлен, какие клятвы ты дал своей сестре?

— Что? Никаких. Зачем мне…

— И какие законы регулируют ваши с ней отношения?

— О чем ты говоришь? Между братьями и сестрами не бывает законов. Почему ты…

— Никаких клятв, никаких законов… Стало быть, ты сестре ничего не должен?

— Конечно же, я…

Он связал меня по рукам и ногам своей логикой. Отец снова побеждал. Ке-хеопс смотрел на меня сверху вниз — совсем недурно, учитывая, что его лицо было всего лишь рисунком на карте в моей руке.

— Клятвы, которые связывают нас крепче всего, никто не произносит вслух, Келлен. Никто не формулирует эти обещания и обеты. Они просто есть. Законы, которые имеют значение — законы, которые мы должны соблюдать, — не нужно записывать. Они в твоей крови. И единственное преступление, о котором тебе стоит подумать, ты совершил в своем сердце. Ты совершил его, когда позволил иностранным солдатам схватить Шеллу. Ты позволил им посадить в тюрьму свою сестру, которая любит тебя и защищает перед твоими соплеменниками независимо от того, что ты творишь и чем ты стал.

Пустота поселилась внутри меня. А потом в ней появился камень. Он рос и рос, и нести его в себе было труднее и больнее с каждой секундой. Если бы Ке-хеопс ударил меня заклятием железа, даже это было бы не так больно.

Я знал, кто он есть. Я помнил, как он привязал меня к столу и держал так пять дней, вплавляя контрсигилы в мои татуировки, навечно лишая меня магии. И все же я спросил:

— Так чем же я стал, отец?

Впервые после появления его лица на карте он, казалось, заколебался. Черные линии, обрисовывающие его челюсть, словно затвердели. Он ничего не сказал, хотя мы оба знали слова, которые он жаждал произнести. Предатель. Изменник. Враг.

Все это — и еще много чего. Я отлично знал, что слова готовы были сорваться с его языка. Он хотел бы выкрикнуть их мне в лицо — с ненавистью и яростью, которые, пожалуй, разорвали бы эту карту на куски. Но он молчал — и я понял то, что мне следовало сообразить гораздо раньше.

— Тебе что-то от меня нужно, — проговорил я.