Жемчужное сердце (СИ) - Дынина Ирина Валерьевна "Никтовенко" - Страница 2

Его бугристый нос, сломанный в давней трактирной драке, с торчащими из ноздрей пучками жестких волос, нервно подергивался - долгий опыт, приобретенный Салимом за многие годы жизни в Аграпуре не мог не подсказать ему - беда, беда!

Беда ворвалась в неприглядное, не блещущее чистотой заведение, распахнув в него

дверь пинком здоровенной ноги, от чего та, жалобно пискнув, скособочилась, выдержала и замерла,

точно пришитая.

Огромный детина, самое место которому где-нибудь на галерах или рудниках, ибо вид у

него был самый что ни на есть разбойничий, уверенно протиснулся через беспорядочное

нагромождение столов и лавок, отыскал свободное место и уронил свое большое тело на отполированную до блеска скамью.

Толстый хозяин трактира, приткнувшегося на самых задворках блистательного Аграпура-

столицы Туранской империи, не рискнул выставить вон этого грозного, пахнущего неприятностями человека, ведь даже при одном взгляде на него у Салим-аля начинался нервный тик.

«Если бы мерзавец Абадул добросовестно выполнял свою работу-трактирщик зло скосил

глаза в дальний угол, где усердно лакали вино личности с самыми отвратными физиономиями - то мне не пришлось бы теперь страдать от головной боли!»

Выпроваживать нежеланного гостя все равно было уже слишком поздно, даже в том случае, если бы, случилось чудо и вышибала, призванный охранять покой посетителей трактира, вспомнил о своих обязанностях, поэтому толстый туранец расслабленно опустил свой массивный зад на колченогий табурет и прикрыл глаза, мысленно взывая к Тариму -

«Чему быть, того не миновать»!

Человеку, столь непочтительно обошедшемуся с трактирной дверью, по всей видимости, было глубоко наплевать на Тарима, Митру и прочих светлых богов, равно как и на темных.

Был он могуч, крепок, широк в плечах и внушал уважение даже видавшей виды шпане, обычно кучковавшейся в душном заведении Салим-аля.

Длинные, темные волосы свободно рассыпались по могучим плечам синеглазого громилы, тяжелые кулаки уверенно уперлись в заляпанную жиром столешницу, а хмурый взгляд не останавливаясь блуждал по неприветливым лицам постоянных завсегдатаев.

- Северянин! - злился трактирщик, искоса наблюдая за ним - Скорей всего наемник, дикий и безобразный. Без денег, ишь как зыркает по сторонам, так и щупает бесстыжими зеньками

карманы почтенных горожан. Эх…да где ж их взять, почтенных-то! В нашем квартале все больше ворье процветает, не хуже этого громилы! Приснится ночью подобная рожа - топором не отмахаешься! Накажи Тарим тех, кто позволяет чужеземным безбожникам свободно шляться по улицам благословенного Аграпура!

Сам Салим-аля, хозяин самого захудалого трактира, расположенного неподалеку от ворот, именуемых Северным оплотом, чужеземцев не жаловал с тех самых пор, как его молодая супруга, крутобедрая и чернобровая красавица Косуна, сбежала с заезжим торговцем из Заморры..

Заморанец, по глубокому убеждению туранца, был больше похож на худую, облезлую крысу, чем на почтенного купца. И чем только могла эта бледная немочь завлечь пышную и сдобную, точно туранский пирог с медом, супругу трактирщика,было непонятно не только Салим-аля, внезапно ставшему соломенным вдовцом, но и авсей округе, жители которой втихомолку посмеивались над незадачливым рогоносцем . Салим-аля люто возненавидел представителей всех иных племен и народов, признавая достойными уважения только соотечественников, а всем прочим норовил нагадить, правда не в убыток себе. Напрягая слух и напрягаясь сам, трактирщик почти слышал, как за соседним от неприятного северного урода, столом зреет заговор. И не мудрено - синеглазый варвар, а то, что он именно варвар, решил бы каждый на месте Салим-аля (не могут быть у уважаемого человека столь бесстыжие глаза,синие и блудливые, как у распутной наложницы) заказал жареное на вертеле мясо и целый кувшин сладкого пуантенского вина,очень даже недешевого в далеком от Аквилонии Туране.

Трактир хоть и назывался « Бычья ляжка », но больше для красного словца. Путешественников, прибывших в славную столицу Туранской империи, отнюдь не прельщал неказистый вид заведения, аграпурцы предпочитали заведения почище, где и вино было полаще, да и девицы посмазливей. Здешний же люд, обитавший на задворках Нищего города, очень редко мог позволить себе полакомиться настоящим, приготовленным со специями и травами,мясом,перебиваясь требухой и дешевой рыбой, а уж о сладком пуантенском вине им не приходилось и мечтать.

Жующие пресные лепешки с жареной рыбой - еда бедняков, завсегдатаи трактира жадно втягивали ноздрями чудесные ароматы жаркого, перца и лука и с завистью, а кто и с неприязнью поглядывали на северянина. Тот, безмятежно позевывая, ожидал свой ужин, совершенно не подозревая о том, что кое-кто, готовый убить за пару медных монет уже принюхивается к его еде, мечтая о набитом мясом желудке. И даже внушительных размеров меч, равно как и тяжелые кулаки синеглазого наемника, вряд ли могли отпугнуть здешний сброд, страшный своей подлостью и многочисленностью.

«Принесла же нелегкая! - трактирщик продолжал уныло вздыхать и подсчитывать предстоящие убытки - столы побьют, как пить дать, лавки тоже, а, ведь совсем недавно я только прикупил пару новых, посуда, естественно, тоже не уцелеет. Кровью и блевотиной зальют полы и стены. Варвару пробьют голову или перережут горло, но перед этим он кого-нибудь покалечит. Набежит стража, пару оборванцев схватят, посадят в тюрьму, может быть отправят на галеры. Мне же прийдется поить вином ун-баши, будь проклят этот сын павиана и гиены, что бы, он не потащил меня к судье за нарушение тишины и покоя, а, бедняжечке Мааре прийдется вспомнить свое прежнее ремесло и ублажать этого похотливого солдафона».

При этой мысле трактирщик скривился точно от зубной боли - разбитная, улыбчивая Маара, раньше-веселая девчонка в одном из борделей Аграпура, а ныне подавальщица, кухарка, а временами, по настроению и любовница Салим-аля, неожиданно прихворнула и прислала вместо себя нечто невообразимое, лишив хозяина единственного утешения.

В этом месте Салим-аля вздохнул даже глубже, чем примысле о разбитых столах и лавках. Новая девчонка только что пронесла мимо, заказанное северянином мясо, обдав пригорюнившегося туранца ароматом душистых трав.

- Вот дура-то, прости меня Тарим за грешные мысли! - сокрушался трактирщик, широко раздувая ноздри в праведном гневе - На открытом блюде несет, убогая, а вино ведь в чеканном кувшине! С чего бы такая честь оборванцу с севера, все богатство которого составляют драный плащ, да меч за спиной? Еще неизвестно - есть ли у этого дикаря деньги за такой дорогой ужин.

Едва переступив порог дрянного трактира, жалкой лачуги в сравнении с некоторыми, знакомыми ему ранее подобными заведениями, Конан сразу почуствовал, что ждут его неприятности. Закопченые стены, смрад и гарь из кухни, да и сам хозяин, похожий на жирного паука, не внушали ему доверия. Не то, чтобы он избегал шумных ссор и потасовок или трусил при виде шайки гнусных проходимцев, голодных и опасных, а от того более подлых и безжалостных…Просто он устал - переход через пустыню оказался куда длинее чем он рассчитывал, солнце жарче, а дичь пугливей. Путешествовал он налегке и в одиночку, накануне не выспался, от голода подводило брюхо, в карманах свистел ветер. Лишь перед самым Аграпуром северянину повезло - он разжился парой золотых монет, слямзив кошелек у подгулявшего купчика, заснувшего в пыли, прямо у своей повозки. Впрочем, одного золотого Конан лишился сразу же, положив деньги в карман некогда синих шелковых шаровар, он совершенно позабыл о том, что он дырявый и теперь был просто счастлив обнаружив, что одна из веселых монет уцелела и для того, чтобы поесть и промочить горло ему не прийдется ломать кому-то шею и крушить челюсти.

Конану, варвару и бродяге, мечталось о тишине и покое, поэтому он и переступил порог первого же, попавшегося на пути, трактира и только после этого понял, как ошибся. Ему, ранее неоднократно бывавшему в Аграпуре и даже весело проводившему время в столице, редко когда приходилось бывать в подобной дыре, разве что во времена буйной молодости.