Поцелуй Мрака (СИ) - Спини Кэтти - Страница 28

Марисоль подошла к пианино. Затем, подняв крышку, нерешительно коснулась пальцами белых клавиш. Помедлив еще несколько мгновений, она принялась нажимать клавиши одну за другой, и они издали чистый мелодичный звук. Марисоль, очарованная звучанием инструмента, продолжила наигрывать первую пришедшую ей на память композицию, и гостиная наполнилась плавной красивой музыкой. Отражаясь от каменных стен, звук будто заставлял камни подыгрывать себе. Акустика гостиной была потрясающей, как в соборах, и Марисоль с наслаждением вслушивалась в мелодию.

Забывшись, отдавшись музыкальному экстазу, она не заметила, что уже не одна в гостиной.

– Как чудесно, сеньорита… – услышала Марисоль восторженный шепот, когда музыка смолкла. Повернув голову, она увидела стоящую рядом Анниту. Глаза ее блестели от восхищения. Она явно с упоением слушала, как Марисоль играет.

– Спасибо, Аннита, – смутилась Марисоль.

– Где вы так научились играть?

– Дома. Мой отец нанял мне не только учителя флорентийского, но и учителя музыки, – засмеялась Марисоль.

– Прекрасное исполнение… Правда, сеньор Фоско? – спросила Аннита, посмотрев в сторону двери, ведущей в библиотеку.

Марисоль застыла. Затем медленно повернула голову. Фоско смотрел на нее таким взглядом, что Марисоль пронзила непреодолимая дрожь. Только она не могла понять: восхищен он или готов ее убить.

Со стороны кухни раздалось шипение.

– Ах, мадре мия! – воскликнула Аннита. – У меня же там варится! – добавила она и торопливо устремилась на кухню.

Марисоль не сводила глаз с Фоско, боясь пошевелиться и даже вздохнуть. Взгляд его сделался мрачнее самой мрачной тучи, какую Марисоль довелось видеть в своей жизни.

– Я нашел семью, которая приютит тебя. Завтра я отвезу тебя в Сузу, – произнес он ледяным голосом. Затем исчез в библиотеке.

Марисоль закрыла лицо руками. Слезы брызнули у нее из глаз. Но секундой позже она замерла. Аннита в кухне громыхала посудой, Фоско только что скрылся в библиотеке, а за спиной Марисоль отчетливо раздался скрип половиц и шаги. Сердце ее похолодело. Она резко убрала руки от лица и обернулась. Как раз вовремя, чтобы в последнюю секунду увидеть, как бесшумно закрылась входная дверь.

Зажмурившись, Марисоль мотнула головой. Потом снова воззрилась на входную дверь, пытаясь понять, почудилось ли ей движение у входа или нет? «Но ведь Аннита и Фоско были здесь, и вход находился в поле их зрения! Если бы там кто-то стоял, они бы увидели его!»

Глава 17

Марисоль долго не могла уснуть, терзаемая самыми разнообразными мыслями. Сначала, охваченная страхом, она раздумывала над шорохами у входной двери. Марисоль убеждала себя, что все это – шутки воображения, но картина закрывающейся двери отчетливо стояла у нее перед глазами, а скрип половиц громко звучал в ушах. Потом, когда она взяла тетрадку, чтобы поведать верной «подружке» о своих переживаниях, она вспомнила, как раскрыла, что Аннита читает ее записи, и снова ложь экономки вызвала неприятную досаду.

«Здесь просто невозможно жить! – подумала Марисоль. – И, наверное, лучше действительно уехать. Кто-то ходит по дому, Аннита, которой я так верила, меня обманывает, а Фоско хочет избавиться от меня…» Сердце ее мучительно сжалось. Марисоль вспомнила его последние слова и враждебный взгляд и попыталась понять, чем вызвала его гнев и непреклонное желание отвезти ее в Сузу. Ситуация теперь казалась безнадежной, ибо порыв Фоско только доказывал, что чувства Марисоль, увы, не имеют шансов на взаимность. Ей стало так горько и муторно на душе, что захотелось поскорее исчезнуть, и она даже едва не поддалась своей привычной порывистости и не собралась в дорогу сию минуту. Но потом посмотрела в непроглядную тьму за окном, и ее опрометчивая смелость тут же иссякла. В небе ворчал гром. Видимо, приближалась очередная гроза.

Во дворе послышался лязг, и Марисоль, замерев, вгляделась в темноту. В лунном свете она увидела, как черная фигура вывела из низенькой постройки коня, а затем всадник вскочил жеребцу на спину и выехал в поле. Это был Фоско. Марисоль узнала бы его силуэт из тысячи других.

«Куда-то уехал в ночи… На свидание с женщиной? – тоскливо подумала Марисоль, следя за ним глазами, пока всадник на коне не растворился в ночи.  – Ну что ж, не нужна мне его помощь! Завтра я и без него доберусь до Сузы! – упрямо подумала она. – Но я ему оставлю записку о том, как я люблю его. Только засуну ее в какую-нибудь книгу. Может, однажды он найдет ее…»

С этими словами Марисоль выдернула из своей тетради чистый лист и вывела красивым витиеватым почерком на языке Данте «Ti amo da morire»[1]. Слезы застилали глаза, но она продолжала обрисовывать буквы замысловатыми изящными вензелями. Потом схватила свою записку и вышла в коридор.

Дом был погружен в кромешную тьму, и лишь слабая полоска света виднелась из-под двери. Но не в библиотеке горел свет, а в спальне Фоско. Марисоль нерешительно остановилась наверху лестницы. Вокруг шевелились тени, слышались какие-то едва уловимые шорохи, хотя, вероятно, это сквозняк шелестел по полу. Но сердце Марисоль колотилось от страха. От жути, ее охватившей, она даже думала оставить свою затею и вернуться в комнату, но постояв несколько мгновений, все же двинулась на дрожащих ногах вниз к библиотеке.

Аккуратно повернув ручку, она медленно отворила дверь. Окно было открыто, створки покачивались от ветра, а за ними притаилась зловещая подвижная тень. Марисоль в ужасе захлопнула дверь и, тяжело дыша, бегом бросилась к лестнице. Но потом остановилась, перевела дух и взглянула на дверь в спальню Фоско. Уютный мягкий свет будто манил к себе.

«Оставлю записку в его комнате. Наверняка и там есть книги», – решила Марисоль и, крадучись, подошла к спальне. Непослушной от волнения рукой она повернула ручку и приотворила дверь.

Спальня освещалась мерцающим пламенем свечей в чугунном ажурном подсвечнике, стоящем на комоде. Отбрасываемые отблески медленно танцевали на стенах, погруженных в резкие тени. Комната заворожила Марисоль. Она оказалась полукруглой, с двумя огромными арочными окнами. Напротив них располагалась широкая кровать, застеленная темным покрывалом, свисающим до самого пола. У одного из окон стояло кресло в готическом стиле со спинкой необычной формы, Марисоль ни разу таких не видела. Спинка кресла сужалась кверху, заканчиваясь демоническими рогами. У другого окна стоял узкий письменный стол с выдвижными ящиками, а рядом с ним – мольберт, затянутый светлой материей.

Марисоль вмиг забыла, зачем пришла. Взор ее был прикован к мольберту. Сейчас или никогда ей предоставлялся шанс узнать, кого рисует хозяин замка, увидеть лицо той, кому принадлежит его разбитое сердце. Марисоль направилась к мольберту, опасливо оглядываясь на дверь. Чувство, что за ней наблюдают, не покидало ее, но она уговаривала себя тем, что видела собственными глазами, как Фоско ускакал на коне в поле. Правда, с тех пор прошло немало времени, но об этом она не подумала. Сердце гулко стучало в груди, нарушая тишину комнаты.

Протянув руку, Марисоль аккуратно сместила драпировку.

На портрете была изображена она. Рисунок отличался поразительной точностью, прорисовкой всех мельчайших черт. Даже глаза были тщательно и детально проработаны, до последней реснички.

Душа Марисоль наполнилась безграничной радостью. Боясь поверить в свое счастье, она закрыла лицо руками, сильно зажмурилась, потом снова взглянула на рисунок. Портрет был прекрасен! Марисоль радовалась как ребенок, разглядывая шедевр, написанный маслом. У нее даже слезы от радости выступили на глазах. Ей захотелось закричать от счастья, разбудить этот мрак и рассказать всему миру о своем восторге. Хотелось петь и танцевать.

– Ты что тут делаешь?! – заморозил ее хриплый голос, до краев переполненный яростью.

Марисоль застыла, будто статуя. Она прекрасно понимала, что за раскрытие этой тайны ее может настигнуть жестокая кара. Но разве мог он причинить зло той, которую так тщательно и с любовью рисовал?