Поцелуй Мрака (СИ) - Спини Кэтти - Страница 15

– Входи, – процедил он.

На негнущихся ногах Марисоль проскользнула внутрь и протянула книги, усилием воли заставляя руку не дрожать.

– Понравились? – внезапно поинтересовался Фоско.

Марисоль хотела бы видеть выражение его лица, но ей оставалось только по глазам угадывать, правда ли ему интересно услышать ее мнение, или он спросил лишь из вежливости. Хотя последнее вряд ли. Он никогда не заботился о том, чтобы быть вежливым с ней. Но взгляд его озарился слабым теплым лучиком любопытства, поэтому Марисоль решила воспользоваться случаем и поддержать беседу.

– Да, очень красивый роман, – ответил она. – Меня очень тронула эта история любви между прекрасной девушкой и уродливым мужчиной.

Теплый огонек в глазах моментально погас.

– Какая отвратительная сказка, – холодно прокомментировал Фоско. Его голос скорее напоминал шипение, будто он цедил слова сквозь зубы. Хотя Марисоль и раньше казалось, что он разговаривает сквозь зубы.

– Почему отвратительная? – осмелилась она возразить. – Я считаю эту историю чудесной, очень волнующей. Любовь прекрасное чувство.

– Ты глупа, раз веришь в любовь, – стал его голос совершенно ледяным. У Марисоль даже мурашки пробежали по спине.

Но мимолетный испуг очень быстро сменился негодованием.

– Почему вы позволяете себе оскорблять меня? – гордо вскинув подбородок, сверкнула она глазами.

Фоско уставился на нее. Она опять его изумила! Он никак не ожидал такого смелого заявления от особы, которая прежде боялась его, как дьявола во плоти.

– На правду не обижаются, – проговорил он насмешливо, опять сквозь зубы. – Если человек некрасив, он не должен обижаться, слыша это в свой адрес.

– Да, но как вы можете называть меня глупой без веских на то причин?

Фоско рассматривал ее с интересом. На миг он даже растерялся от ее смелости. Но лишь на миг.

– Если ты говоришь глупости, значит, ты глупа, разве нет?

– Если вы не способны любить, это не значит, что любви не существует, – парировала Марисоль.

Он застыл. Затем рассмеялся своим леденящим кровь смехом.

– Что ты знаешь о любви? – оценивающе осмотрел Фоско Марисоль, будто пытаясь угадать, сколько ей лет.

– Видимо, куда больше, чем вы. Потому что я, во всяком случае, способна любить, – бесстрашно заявила Марисоль.

Глаза Фоско перестали улыбаться, наполнились мраком и холодом.

– Любить красивых легко, – произнес он снисходительно. – Но эта любовь также легко заканчивается, едва твой возлюбленный становится старым и некрасивым. Это не любовь.

Глаза его метали молнии, и Марисоль догадывалась, что лицо Фоско искажено злой гримасой. Она могла бы поклясться, что внутри у него все бушует.

– Если любишь кого-то по-настоящему, невозможно прекратить любить его, потому что он стал старым и некрасивым, – сказала она тихо, но твердо. Она в самом деле верила в то, что говорила.

– Что ты об этом знаешь? – хмыкнул он недобро.

– Я люблю! И вовсе не за красоту, а за то, какой он человек! – упрямо сказала она.

Фоско одарил ее таким взором, что Марисоль чуть не лишилась чувств.

– Завтра чтобы ноги твоей больше не было в этом доме, – теперь именно прошипел он, сжигая ее яростным взором. Затем решительным шагом вышел вон из библиотеки.

После этого разговора Марисоль никак не удавалось уснуть. Алехандро уже давно безмятежно спал, а Марисоль непрестанно ворочалась с боку на бок. Вдобавок у нее пересохло в горле и невыносимо хотелось пить. Ей стало совестно тревожить брата и просить принести воды, а самой отправляться на кухню по темному спящему замку она боялась. Но делать было нечего, потому, собравшись с духом, она поднялась и на цыпочках направилась к двери.

Лестница и гостиная были погружены в кромешную тьму, и лишь полоска холодного лунного света пробивалась сквозь единственное арочное окно. В него заглядывали ветви деревьев, качающихся на ветру, отчего тени на полу шевелились. Мистическая игра света и мрака завораживала и наводила ужас. Но очень хотелось пить. Марисоль представила, что бы сказал Алехандро, увидев подвижные тени на полу, и, рационально объяснив себе это явление, принялась спускаться по лестнице. Сердце ее гулко стучало в груди на весь дом. Так ей, по крайней мере, казалось.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Наконец она преодолела лестницу и ступила на узкий лунный прямоугольник. На миг беззастенчиво заглядывающая в окно луна ослепила ее. Марисоль отвела взор от ночного светила и в тот же миг услышала за спиной неясный, едва уловимый шорох. Потом что-то будто коснулось ее волос, и Марисоль, не сумев сдержаться, вскрикнула. Но голос ей изменил, и получился лишь сдавленный стон. Колени подогнулись, и она, сделав несколько шагов назад, бессильно опустилась на нижнюю ступеньку лестницы. Сердце бешено колотилось, готово было выпрыгнуть из груди, и стук его отдавался в висках, в горле, во всем теле.

Внезапно дверь библиотеки распахнулась, и от порога тут же побежала по полу полоска дрожащего мягкого света. Марисоль застыла, прижавшись к балясинам лестницы и прячась за них. Черная мужская фигура, кажущаяся размытой, призрачной, нарисовалась в желтом прямоугольнике двери. А потом вновь раздался легкий шорох над головой Марисоль, и, не успев испугаться, она увидела темный силуэт птицы с широко раскрытыми крыльями.

Марисоль облегченно выдохнула. Это был филин.

Фоско вытянул вперед руку, и птица уселась ему на запястье. Он что-то тихо сказал филину, поднеся руку к самому лицу. И тут Марисоль осознала, что на фоне черного силуэта светлым пятном выделяется лицо. Фоско был без маски! Только разглядеть его не представлялось возможным против света, мерцающего из библиотеки. К тому же, мгновение спустя он повернулся и вместе с птицей вошел в комнату, которая находилась рядом с библиотекой: ту самую, за которой он скрылся в первую встречу.

Марисоль несколько минут сидела неподвижно. Потом  принялась соображать, что делать дальше. Ведь хозяин мог снова вернуться в библиотеку, а она совсем не жаждала, чтобы он ее заметил. Разумнее всего было бы незаметно подняться наверх, в свою спальню, под защиту брата, но горло сжигала жажда, а душу – желание увидеть лицо Фоско. Марисоль поднялась и крадучись, с трудом передвигая ноги, налившиеся свинцом, двинулась к кухне, непрестанно оглядываясь. Добравшись до столовой, она юркнула внутрь, прикрыла за собой дверь и прислонилась к ней. Переведя дух, Марисоль осмотрелась.

Кухню заливал серебряный свет, проникающий сюда через широкое угловое окно. Все было хорошо видно, как днем. Марисоль осторожно взяла графин, плеснула в стакан воды и сделала несколько жадных глотков. Напившись, она перевела взор в окно.

Картина, представшая ее глазам, была фантастически красивой. Круглая луна мерцала в черном небе, словно ночная королева среди крошечных звезд. Посеребренные деревья раскачивались от ветра и будто светились, вырисовывая в ночи причудливые танцующие силуэты. Марисоль замерла, в восхищении созерцая таинственный пейзаж. Он был прекрасен и жуток одновременно.

И вдруг перед ее взором где-то вдалеке возникла эфемерная фигура на коне и с опущенной головой. Всадник остановился напротив окна. Луна освещала его лицо с одной стороны, а другая полностью была скрыта в тени. Он грустно смотрел на Марисоль, а она буквально прекратила дышать. Вдруг он открыл рот, собираясь что-то сказать. Он был очень далеко, Марисоль не смогла бы расслышать его слов, но к своему изумлению, она их расслышала!

– Не оставляй меня. Ты нужна мне…

Только едва уловимый шепот раздался не вдалеке, а у нее над ухом! Легкое теплое дыхание коснулось ее шеи, приятное, но в то же время пугающее. Марисоль готова была потерять сознание от благоговейного ужаса, ее охватившего. У нее волосы на голове зашевелились, а кровь застыла в жилах. Она не смела ни двинуться, ни вдохнуть.

Марисоль сильно зажмурилась, чтобы прогнать оцепенение. Потом открыла глаза. За окном вдалеке не наблюдалось никакого всадника. Она резко обернулась. В кухне тоже никого не было.