Иным путем. Вихри враждебные. Жаркая осень 1904 года - Михайловский Александр - Страница 49

– Ну да, – Михаил устало потер виски, – я иногда и сам себя не узнаю. Тут давеча дядя Сергей за обедом принялся выговаривать мне какую-то чушь, которую у меня не было совершенно никакого настроения слушать, так я так ему ответил, что мама́ даже на мгновение показалось, что за столом сижу не я, а мой покойный папа́, который тоже очень не любил, когда ему в чем-то перечили. А дядя Сережа от удивления чуть не поперхнулся куском ростбифа. До конца обеда он больше не проронил ни слова. И мне самому непонятно – что же на меня тогда нашло.

– Правильно и сделал, – одобрительно кивнул Александр Михайлович, – мне ли не знать, как эти все наши дражайшие родственнички сидели у Ники на шее и ни в грош его не ставили. Знай только, выпрашивали у него деньги для себя и теплые местечки для своих протеже. А вот с тобой, как я вижу, этот номер у них не пройдет… Не все котам масленица.

Михаил сморщился, словно съел ломтик лимона.

– Да ну их всех, этих дядюшек, тетушек, кузенов и кузин. Вот займусь децимацией нашей расплодившейся до безобразия императорской фамилии. Пусть к ней принадлежат только мама́, мои сестры Ксения и Ольга и дочери Ники. А остальные пусть будут просто нашими родственниками, но не имеющими никаких привилегий и судебного иммунитета. Да и содержание из казны и моих личных сумм будут получать лишь престарелые и не способные к какому-либо созидательному труду. Пусть служат России и трону в армии и флоте, занимаются историей, как твой брат Николай, или пишут стихи и переводят Шекспира, как твой кузен Константин Константинович. Словом, пусть все найдут себе занятие по способностям или по уму. Ну, а если ума нет, то хоть курьерами и сидельцами в лавках.

– А я как же? – удивленно спросил Александр Михайлович. – Значит ли все тобой сказанное, что и я перестану быть членом императорской фамилии?

– Ну, с тобой проще, – сказал Михаил. – Ведь ты муж моей сестры Ксении и, следовательно, принадлежишь к нашей семье. Во всяком случае, до тех самых пор, пока кому-то из вас не придет в голову блажь развестись… Кроме того, я и позвал тебя для того, чтобы обсудить твою будущую работу. Ума у тебя предостаточно, и ты можешь стать моим помощникам в очень важном для меня деле….

– А как же мое управление торгового мореплавания? – несколько обиженно спросил Александр Михайлович. – Неужели я плохо справляюсь со своими обязанностями?

Михаил отрицательно покачал головой.

– Справляться-то ты справляешься, только самим нахождением на этом посту ты раздражаешь российских чиновников, как всех вместе взятых, так и каждого в отдельности. Они не могут тебе простить то, что ты, великий князь по рождению и царский родственник по жене, влез на их чиновничью территорию и начал устанавливать там свои порядки. Этот вопрос надо как можно быстрее решить. Мне сейчас только борьбы с чиновничьей фрондой не хватало.

– А что же мне делать тогда? – растерянно спросил Александр Михайлович.

Император внимательно посмотрел на своего собеседника.

– Сандро, – сказал он, – для тебя я приготовил одно дело, новое, но чрезвычайно важное. На эту мысль меня навели твоя возня с безобразовской компанией. Ну, ты помнишь, всю эту авантюру с корейскими лесными концессиями в долине реки Ялу. Все было задумано просто великолепно, только вот партнеров нужно было выбирать… Ну, в общем, поприличней и почистоплотней. Но у тебя хватило все же ума выйти из того скандала без большого ущерба для твоей репутации. Что, конечно же, делает тебе честь. Только на этот раз это будет не лес. Да и масштабы предложенного тебе дела будут совсем другими. Прежде чем я стану объяснять тебе суть дела, ты должен будешь сказать мне – согласен ли ты работать под моим началом или нет. Если ты не справишься с ним, то я уже вряд ли когда-либо поручу тебе какое-нибудь серьезное дело. Будешь для меня просто хорошим человеком и мужем моей сестры. Скажу только то, что твоя должность будет равна министерской.

К чести своей, колебался Александр Михайлович недолго.

– Хорошо, Михаил, – сказал он, – где наша не пропадала. Я согласен на твое предложение и жду самых подробных объяснений.

– Знаешь, Сандро, – сказал Михаил, – я почему-то не сомневался, в том, что ты согласишься на мое предложение. Ну, а теперь слушай. Дело в том, что в результате расследования по делу «Третьего первого марта», а также вследствие вступления в силу закона «О недопуске иностранных подданных в стратегические области экономики Российской империи», в собственность государства в самое ближайшее время может перейти большое количество угольных шахт, нефтяных скважин, заводов, фабрик и даже золотых приисков.

– Я слышал об этом, Михаил, – кивнул Александр Михайлович. – Но только в законе не очень ясно расписано – у кого и что будет конфисковано. Все подряд изымать у иностранцев – это значит обрушить всю нашу экономику и финансы. Да и в политическом плане это будет сильным ударом по репутации России.

Я поинтересовался – кому же в России принадлежат крупнейшие промышленные предприятия и банки. И вот что мне удалось выяснить. Иностранные банки в металлургии владеют тремя четвертями акций, причем более половины из этой доли принадлежит парижскому консорциуму из трех банков, а на все банки с участием русского капитала приходится чуть более одной шестой акций. В паровозостроении сто процентов акций находилось в собственности двух банковских групп – парижской и немецкой. В судостроении девять десятых акций принадлежало банкам, в том числе две трети – парижским. В нефтяной промышленности три четверти капитала находится в собственности у групп «Ойл», «Шелл» и «Нобель». В руках у этой корпорации находится более половины всей добычи нефти в России и три четверти ее торговли. Поэтому в этом деле нельзя рубить с плеча. Начав направо-налево конфисковывать собственность иностранцев, мы рискуем рассориться с той же Германией, чьи капиталы в России весьма значительны.

– Да, здесь действительно надо действовать очень аккуратно, – сказал Михаил, – как наши друзья из будущего говорят, надо «работать по точечным целям».

– Вот именно, – кивнул Александр Михайлович, – надо сначала точно установить координаты этих целей, а потом уже наносить по ним точный и разящий удар. А то может получиться полная ерунда. Ну, вот скажи мне – зачем надо было забирать в каталажку миллионщика Савву Морозова, владельца товарищества Никольской мануфактуры?

– А зачем он якшался с революционерами? – ответил вопросом на вопрос Михаил.

– Ты уж будь последовательным, – возразил ему Александр Михайлович, – если ты амнистировал главу партии эсдеков Владимира Ульянова и готов предоставить ему пост в правительстве, то за что надо было отправлять в «Новую Голландию», в гости к милейшему Александру Васильевичу Тамбовцеву того, кто финансировал партию господина Ульянова? Ведь Савва Морозов не давал денег ни эсерам, ни другим политическим движениям, которые ратовали за террор.

– Александр Васильевич уже во всем разобрался, – сказал Михаил. – Он пояснил, что Савва Тимофеевич прекрасный ученый-химик, и предложил создать за счет господина Морозова научный институт прикладной химии, назначив его руководителем этого института.

– Я этого не знал, – сказал Александр Михайлович. – Если это так, то у меня вопросов нет. Тем более что сами заводы принадлежат не Савве Морозову, а его матери.

– Сандро, – после затянувшейся паузы произнес Михаил, – именно для того, чтобы наши чиновники, которые готовы тупо и бездумно исполнять принятые нами указы, не наломали дров, я и предлагаю тебе лично во всем разбираться во всех подобных делах и принимать правильные решения.

Большую часть всего добра, конфискованного у преступников, осужденных за преступления против государства, я собираюсь снова вернуть в частные руки, конечно, не их прежним хозяевам и не бесплатно. Интересуют же меня сейчас предприятия, относящиеся к фундаментальным областям экономики, топливу и энергетике. Это угольные шахты, нефтяные скважины, а также пока еще немногочисленные электрические станции. Именно все это я и предполагаю объединить под твоим управлением, для того чтобы создать энергетический фундамент для будущего индустриального рывка.