Туман и гроза (СИ) - "Lacysky" - Страница 74

Николай выскользнул из мира теней прямо рядом с ним, резко ударил пламенем по глазам, ослепляя.

В ответ — ледяной щит и россыпь росы в воздухе. Заклинания шипели друг о друга, рассыпались искрами и снежинками.

Удар, ещё.

Николай скользил вокруг, сам похожий на тень, выматывая противника, вычерчивая вокруг стены пламени. Здесь не может быть ничьей. В атаках мага была отчаянная ярость, выдававшая того, кто бьётся до смерти. Николай поднырнул под морозный клинок, сокращая дистанцию. Дальние заклинания всё равно не дают эффекта. Подобраться ближе, загнать в кольцо огня.

Маг ошибся первым — неправильно распознал обманное движение Николая в сторону, и тот оказался прямо перед ним.

Его двойник. Точно такое же лицо, бледное, покрытое испариной, а глаза загнанного в угол зверя, который ещё найдёт силы для рывка.

И он нашёл. Едва не спустил с рук сгусток полужидкого льда, замораживающего всё вокруг. Рука Николая инстинктивно дёрнулась вперёд в атакующем движении, как к тени.

С зажатым кинжалом со всполохом пламени.

Острое лезвие вошло в живот, и что-то горячее потекло по рукам. Маг покачнулся и осел, тут же подхваченный Николаем. Металл выброшенного кинжала звякнул об асфальт, на который толчками вытекала кровь.

— Чёрт! Держись!

Губы мага под маской заклинания шевелились без слов.

Николай смотрел на собственную смерть, но не мог бросить его вот так.

Мага бил озноб, он вцепился в руки Николая, и жизнь гасла в его глазах. И у него не было возможности даже умереть с собственным лицом.

Ещё короткое мгновение — и его глаза потухли навсегда.

***

В подворотне сыро и темно, сюда не добивает свет фонарей, а все звуки тише и глуше.

Николай оторопело смотрит на отсветы огня по каменным стенам и арочному своду. Горящий мерно и ровно в руках Кирилла, он притягивает взгляд и выводит из мрака.

Многие считают, что стражи — страшные убийцы, которые не щадят никого и ничего. Возможно, так и есть. Ведь он только что своими руками убил… кого-то.

В густом сумраке, пропахшем осенним холодом и сгнившей листвой, Николай сражался даже не с тенью — а с самим собой.

Он видел собственную смерть. Он стал ею.

Он не может никак оторвать взгляда от одной точки на стене. И только сейчас понимает, что весь вымазан и испачкан в крови. Руки противно скованны засохшей коркой, как и одежда, прилипшая к коже тяжестью намокшей ткани с гнилостным запахом.

— Ник! Ник, ты в порядке?

Лиза появляется рядом, ничуть не смущенная трупом рядом – впрочем, мало ли с чем она сталкивалась по жизни.

— Нормально.

— Мразь какая! Надо было догадаться, что здесь всё не просто так!

— Тебя не затронули?

— Меня? А, нет!

— Я должен…

— Нет, Ник, - её голос звучит достаточно твёрдо и уверенно, - единственное, что ты сейчас должен – выйти из этой грёбаной подворотни!

В ней какая-то энергия то ли злости, то ли досады, но она не отстраняется, когда он поднимается с асфальта, весь в грязи и крови. Внимательно смотрит на неё.

— Порой некоторые слухи о стражах верны.

— Чушь! – фыркает Лиза. – Любой бы защищался, когда его хотят убить. О, кажется, это лекари!

Он слышит, как с дребезжанием приезжает фургончик лекарей Службы, из которого торопливо выходит Марк и склоняется к мертвецу.

Запах крови в кои-то веки перебивает крепкая дрянь в его сигаретах. Что-то горько-травяное, с запахом дыма осенних костров и жженой листвы. Из-под царапнувших по камню пальцев сыпется мелкая пыльная крошка.

Земля, которой у него так и нет. Сила и внутренняя твердь. Без них он словно соскальзывает в холодную бездну без конца и края.

Кирилл появляется почти сразу, в руках две кружки с горячим безвкусным чаем – одна для него, другая для Лизы, которая смотрит немного недоуменно, не очень представляя, что с этим делать.

Сам Николай, прихлёбывая чай без вкуса и запаха, подходит к Марку. Мутная заварка должна быть сладкой, но он едва чувствует что-то.

— Что у нас?

— Пока не пойму. Есть ощущение, что тут замешана непростое заклинание. Будем разбираться. Но причина смерти вполне очевидна – колотая рана в живот, большая кровопотеря. Тени тут точно ни при чём.

— А его душа?

— Да теней-то нет. Ни крадущих души, никаких иных. Боюсь, он просто умер.

Когда умирает маг, в первую очередь гаснет его сила, растворяясь, как звёзды с рассветом, чей свет уже никогда не вернётся на небосвод. Николаю странно смотреть на того, на ком его собственная личина, но первый шок уже постепенно уступает место логике и размышлениям.

Их ждали. Может быть, за ними следили. И, скорее всего, рассчитывали на неожиданную атаку, но как-то… слишком глупо, что ли?

Отчаянная попытка дорваться до него. Вряд ли тут как-то замешана Лиза, хотя Николай может порой подозревать собственную тень.

— Доложишь потом о результатах.

— Как только, так сразу.

Лиза и Кирилл курят снаружи подворотни в тускловатом свете фонарей и включенных ярких фар.

— Поехали домой, — Николай сам хочет уехать подальше от этого места. – Там обсудим.

— Езжайте. Я на байке.

— Хорошо.

***

Удивленная Сюзанна распахивает дверь, вздрагивает от их вида и бросается за чистыми полотенцами, шумит водой, ставит чайник. Николай торопится в душ и со всей тщательностью смывает засохшую кровь и грязь.

С пальцев стекает вода с бледно-розовым оттенком крови. Он смотрит отстраненно, как на увлекательный эликсир, созданный по нелепой случайности или ошибке.

А потом, уже выключив воду, долго сидит в холодной ванне, уставившись в потолок в размышлениях и каком-то лёгкому отупении. Ему приходилось убивать – и не раз, но всё-таки здесь примешана толика неизвестности и собственного мёртвого отражения.

Не каждому дано увидеть собственную смерть со стороны.

Николай не сразу понимает, что вода давно остыла, на коже – мелкие мурашки, а оставшимся на теле следам теней всё ещё нужен уход.

В узком коридоре пахнет сладковатыми травами и благовониями, а из гостиной раздаётся мелодия тамбурина и тягучие напевы. Николай заходит на кухне, где уже собрались остальные, даже Лиза, хотя он сам в глубине души думал, что она может и не приехать. Испуганная Кристина сжалась на диване в отличие от сестры, которая вовсе не выглядит хоть немного растерянной. Кирилл возится у плиты то ли с ужином, то ли с кофе – запахи пока не особо различимы.

— Помощь нужна? – предлагает Лиза. – Ненавижу сидеть без дела.

— Да я справлюсь.

— А ну-ка садись. С тебя хватит подвигов.

— С каких пор убийство – это подвиг?

— С тех самых, когда это вопрос жизни и смерти. Я сильно сомневаюсь в благородных намерениях того смельчака.

— Мои тоже не всегда благородны.

— Возможно. Но теперь у меня есть шанс это проверить.

В запахе сладковатых благовоний и с тремя свечами в руках на кухню заходит Сюзанна, устраиваясь немного по-птичьи на одном из стульев.

— Тревожных снов не должно быть. Ты выпит изнутри.

— Спасибо тебе.

— Идём, - Кирилл подхватывает какую-то дурно пахнущую заварку и кивает в сторону гостиной.

Садится напротив у стены, пепельница на сложенных вместе ступнях, куда он стряхивает серый пепел.

— Рассказывай.

— Я убил его.

— Кто он?

— Ты же видел. У него моя маска.

— Так что произошло?

Запах табака перемешивается с травянистым и пряным. Николай почти не чувствует теперь запах крови на себе, только кажется, что снова придётся идти её смывать.

Что теперь она въелась багровой коркой под ногти.

И он рассказывает, как может подробно. Кирилл, мазнув в воздухе рукой с зажатой сигаретой, добавляет уже свои новости к рассказу:

— Бара там нет. Я всё проверил несколько раз. Заклинания, печати. Либо вход где-то в другом месте.

— Но Лиза там была.

— Тогда надо завтра ещё раз туда прийти. Может, с кем-то из печатников.

Николай тяжело кивает. Закрывает на мгновение глаза и понимает, что провалился в липкий сон. Переползает на диван и, уже засыпая, чувствует, как чьи-то руки укрывают его шерстяным теплом пледа.