Новая история Колобка, или Как я добегалась (СИ) - Ясная Яна - Страница 46

Та-а-ак… А Адку, значит, мы услали, чтобы делать втык мне без свидетелей?!

Ну, знаешь, дорогой, я вообще-то взрослая и самостоятельная женщина!

Я вздернула подбородок, раздула ноздри и надменно выдала:

— Да пажалста!

И уточнила, пока сбитый с толку мужик не пришел в себя:

— У нас там ведьма не очнется?

Мир поперхнулся смешком и, неожиданно чмокнув меня в кончик носа, шепнул интимно на ухо:

— Не очнется!

Адка, выскочившая с кухни с водой в руках, смущенно переглянулась с синхронно появившимся из спальни Максом, а Мир подхватил меня на руки, пересадил на диван и отошел к стене, где тихой горкой лежала наша гостья.

— Чем это ты её? — заинтересовалась я. И сама себя поправила: — Нас.

— Прямым энергетическим выбросом. — Мир и не подумал изворачиваться, хотя уж точно видел Елистратова. — Это как с лечением, только бесконтактно, и грубой силой, а не тонким воздействием. Ну-с, посмотрим на твою добычу… Твою мать.

Ада с водой, Макс в новых штанах, но теперь еще и в футболке (хе-хе!) и даже я, несмотря на ощутимую слабость в конечностях, ломанулись смотреть на загадочную “мать”.

Понимая, что отпихнуть более здоровых Макса с Адкой, не смогу, я без стеснения навалилась на спину Мирославу.

Мир перевернул нападавшую и отвел волосы, частично скрывавшие лицо, и теперь было видно, что ей лет восемнадцать, не больше — а то и меньше.

Действительно, твою мать.

Темноволосая, по виду — натуральная, по крайней мере, ресницы и брови того же цвета, только темнее, большеротая и скуластая. Веснушек нет, но на щеке две родинки. Красавицей не назовешь — обычное девичье лицо умеренной симпатичности.

— Кто-нибудь ее раньше видел? — без особой надежды поинтересовался приезжий Мир у местных нас.

— Нет.

— Никогда, — отозвались мы с Максом единодушно.

— Я видела, — призналась Ада, и веснушки на её носу побелели от напряжения. — Это она пыталась увести детей.

— Та-а-ак… Лена, твою мать! — от рыка Елистратова звякнула люстра.

Ой, я скоро на это словосочетание буду как на имя-отчество отзываться!

Задавать идиотских вопросов, типа “Что?”, я не стала, потому что и так знала — что. И независимо молчала, рассматривая стену. Смотреть на Макса было стремновато — я немножечко представляла, как я его обидела.

Четыре года я со всяким-яким к нему за помощью бегала. А чуть появился Азор… Даже не сочла нужным сказать про попытку похищения, так это со стороны выглядело.

— Почему я об этом не знаю? — рычал Елистратов нависая надо мной и над Миром, на спину которого я так удобно опиралась.

— Да потому что я не придумала, как объяснить тебе вот это всё! — я покрутила запястьем, беря в круг окружающее пространство. — Откуда ж мне было знать, что ты тоже… того!

Азор иронично глядел на Макса снизу вверх, но в семейные разборки не встревал — умный, ё-моё, понимал, что есть риск огрести от обеих сторон.

Макс перекатывал желваки и молчал — аргумент он признал весомым, а орать на меня без причины, просто потому что хочется наорать, не мог.

Мерзкие принципы порой ужасно осложняют жизнь! И если наедине он, может, ими и поступился бы, но при свидетелях, особенно таких, как Мир и Адка — ни за что.

Мне вдруг стало его ужасно жалко.

Бедный Макс! Ужасный день у него сегодня!

— Я тебе звонила, — мягко напомнила я. — Но у тебя был выключен телефон.

А проблему надо было решать…

Этого я не сказала, но Макс не дурак и так всё понял.

— Если вы закончили, — осторожно вклинилась Ада, — то можно, я скажу? Вчера она показалась мне старше. Но это точно она. Я узнала.

— М-да, — Мир наклонился (я с разочарованием сползла со спины), поднял подростка понёс её на диван. — И что мы будем с ней делать?

— Предлагаю добить, — внесла предложение самая гуманная участница нашего совещания, Аделаида Константиновна Звенская. — Что?!

Возмущенные взгляды отскочили от нее, как от стенки горох.

— Отпустим её и будем ждать, когда снова появится? Она, между прочим, чуть начальника твоего не скрутила, вчера у нас отметилась…

— Вот отпускать мы её точно не будем, — Макс вклинился в юношеский протест и решительно посмотрел на Мирослава. — Можешь привести мадам в чувство? Допросим.

— Могу. Но у меня другой вариант. Глава службы безопасности Азоринвеста сейчас в Чернорецке. Предлагаю вызвать его и предоставить допрос специалистам.

— Логично, — Адка бесцеремонно сдвинула конечности жертвы и уселась рядом с ней на диван. — Вот пусть он и добивает!

Мне оставалось только прикрыться мысленным фейспалмом. Доброго ребенка я вырастила, ничего не скажешь!

Мир уселся на необъятный елистратовский диван рядом со мной и вынул телефон.

На его лице тут же нарисовалось такое характерное и обреченное “яа-а-ать!”, что я не утерпела, и сунула нос поглядеть, что же это Мирослава бесстрашного нашего Радомиловича ввергло в такую тоску-печаль.

А ввергла его туда надпись “Пропущено два миллиарда входящих от абонента…”

Абонентов, возжаждавших общения с Миром, было много, но по лидировала среди них Ольга Радомиловна.

Нет, я не буду говорить “А я говорила!” — но я говорила.

Мир скривился, как от зубной боли, но в списке пропущенных выбрал всё же другой контакт.

— Дядя Бронислав, вы звонил?

— Звонил, — хохотнул его собеседник. — Ты, племянничек, уехал и инструкций как быть с твоими детьми, не оставил.

В этом месте Адка вся взметнулась возмущенным сусликом: как это — не оставил? что значит, не оставил?

Да она лично эти инструкции давала-давала, чуть насмерть не заинструктировала, а теперь — инструкций не оставил?

Но гневное негодование наружу прорваться не успело, отчасти потому. что старшего из доступных Азоров Адка слегка побаивалась, отчасти потому, что он продолжил:

— А у меня тут, между прочим, операция “Буря в стакане” и телефону уже раскалились: дамы звонят и требуют ответа, как у тебя, Мирослав, образовалась неучтенка в количестве трех душ детей — у меня, Мирослав, требуют! А также хотят знать, как их всех зовут, что они любят и почему я до сих пор не прислал видеоотчет…

Лицо счастливого отца становилось всё грустнее. Видимо, он всё отчетливее представлял, как все эти женщины будут снимать с него шкуру.

— В общем, я их всех послал, — рубанул Бронислав правду-матку. — К тебе послал — ты запретил мне кому-то рассказывать — ты и разбирайся. Еще отец твой звонил — его тоже к тебе послал…

— Спасибо, дядя, — пробормотал Мир, таким тоном, что даже я отчетливо поняла, что он на самом деле подразумевал под этим “спасибо”.

— Обращайся! — щедро разрешил его родственник, тоже без труда расшифровавший послание.

И уже серьезным тоном спросил:

— Я не мог к тебе дозвониться. У тебя всё нормально?

— Нет, — тоже сразу собрался Мир. — Я тебе поэтому и звоню. Нужна твоя помощь, записывай адрес.

Разговор закруглили быстро, и Мир, вздохнув, коротко извинился:

— Прошу прощения, мне нужно сделать еще один звонок.

— Конечно-конечно! — сказали все, на самом деле Елена Владимировна, потому что представление-то нравилось всем, но под горячую лезть дурных, кроме меня, не нашлось.

А еще меня очень интересовал вопрос, кто останется с драгоценными моими чадами, если дядя Бронислав, известный в узких кругах под оперативным псевдонимом “шельма лысая”(?), едет сюда.

Или он Мирославичей с собой привезет?

Тогда я категорически против — никаких допросов при детях!

Во-первых, это ужасная травма для их нежной психики.

Во-вторых, с них же станется продемонстрировать полученные знания где-нибудь в приличном обществе — в детском саду, например.

А Лорочка нам еще кроватей с водорослями не простила…

Ольга Радомиловна взяла трубку мгновенно, быстрее, чем я успела развить до конца мысль.

— Мир, ты свинья! — свирепо сообщила она вместо традиционного “алло”. — Как ты мог?! Как… Господи, у меня в голове не укладывается! Это не семья, а Кунсткамера! Я думала, у меня хоть один приличный брат имеется! Послал же бог родственничков! — бушевала Ольга. — Ну, что ты молчишь?!