Новая история Колобка, или Как я добегалась (СИ) - Ясная Яна - Страница 33

Хотя, в нашем случае, конечно, инкубов!

— Чисто внешне альтеры от людей ничем не отличаются, если прячут каналы, — заверил меня господин Азор. — Еще что-нибудь интересно?

— Да! — рассердилась я на эту улыбочку, на эти руки на руле и бьющую наповал сексуальность в целом.

Но сеанс игры в “Вопрос-ответ” прервал телефонный звонок.

— Алло, — недовольно произнес Мирослав в трубку. — Катаюсь. Нет, Слав, нет у меня никаких дел, просто катаюсь! Да, езжу по дорогам. Мне так лучше думается. Да, один. Еще вопросы будут? Я не злюсь. Да, и тебе спокойной ночи…

Раздражение Мирослава, полыхнувшее в начале. к концу разговора сошло на нет, он ощутимо успокоился, а вот я навострила уши. Выводы получились… интересные.

— То есть, ты не сказал никому о нас? — со злорадным удовольствием поймала я его за руку.

Он весело приподнял брови, блеснул на меня синими глазами, и потянулся за отложенным телефоном. И это всё вместо того, чтобы начать юлить и оправдываться!

— Даже так? Я могу исправить это прямо сейчас, — с нескрываемым наслаждением выдал он, управляясь с телефоном одной рукой и деля внимание между ним, мной и дорогой, — Только, когда тебя будут осаждать орды моих родственников, помни — это была твоя идея! Я пытался тебя защитить!

Ч…Что-о-о?! Какие еще родственники?! Не надо мне никаких чужих родственников!

— Стоп! Нет! Прекрати это! — его руку я успела перехватить за миг до того, как палец нажал кнопку вызова.

— Что — “прекрати”? — веселился Мирослав, мстительно “не понимая”, чего я хочу.

— Всё прекрати! — рявкнула я, — Разговаривать по телефону за рулем прекрати! В конце концов, это не безопасно, ты подвергаешь риску мою жизнь!

— Конечно-конечно, дорогая! — покладисто выдал это мерзавец, кайфуя от ситуации и не скрывая этого. — Чтобы сообщить родителям такую новость, я могу и остановиться!

И БМВ действительно съехала на обочину.

Несколько секунд отчаянной борьбы, попытки выкрутить телефон из сильных рук — и я, сдавшись, заныла:

— Не надо никому звонить! Мир! Ну, Мир! Мирослав!

Не надо, пожалуйста! Я не хочу, я не готова!

Мирослав, будто услышав и сказанное мной, и то, о чем я промолчала, расслабил пальцы, и телефон оказался у меня в руках. А я — в руках у него.

Теплые, бережные объятия. И шепот на ухо:

— Лен, я рад, что вы у меня есть. И уж точно вас не стыжусь. Но прежде чем ставить в известность широкую общественность, я считаю, нам нужно разобраться между собой. Договориться.

Он потерся скулой о мой висок, и отпустил.

Я осторожно выпрямилась в кресле, приходя в себя и выпутываясь из этого запаха и объятий.

Голова слегка шла кругом.

Да даже и не слегка, пожалуй, а как следует.

— Слушай, — выдала я, пытаясь заткнуть наболевшим вопросом брешь в обороне. — Вот скажи мне, кем надо быть, чтобы назвать своего ребенка “Радомил”?!

Вместо обиды этот мерзавец бессовестно рассмеялся:.

— Выпендриваться с именами — еще один семейный признак! Знаешь, как Ольку на самом деле зовут? Рогнеда!

Из меня вырвался полузадушенный писк: серьезно?!

Господи, хватит, слишком много потрясений для одного вечера!

Мир веселился, не скрываясь, и, видя, что оппонент “поплыл”, безжалостно добил:

— У нас деда Рогволод звали. И он всю жизнь мечтал, что назовет свою дочь Рогнедой, но сперва не повезло ему — у них с бабушкой два раза по два сына получилось, а потом Ольке — ее угораздило родиться старшей внучкой. Дед и назвал ее, как мечталось. Но Ольга с этим именем всё детство страдала, и так намучилась, что как только восемнадцать исполнилось — взяла паспорт, и в ЗАГС. Дома скандал был жуткий. Олька уперлась насмерть: прямо заявила родителям — скажите “спасибо”, что отчество не сменила! Я ей пока ничего не говорил, но вот увидишь, она будет рада.

Святая мужская наивность! Остается только умиляться, что он действительно в это верит, учитывая наш осложненный анамнез.

Мир оценил легкое выражение глубокого скепсиса на моем одухотворенном челе, и добавил:

— Я серьезно, у меня есть основания так говорить.

Любопытство вынырнуло из меня на поверхность, и навострило уши, а Мир, тем временем, развил мысль:

— Понимаешь, ты уже сделала для этого самое главное. Ты дала детям нормальные имена.

Я рассмеялась, вспомнив кое-что, и тут же вывалила откровение на голову Азора:

— Вообще-то, имена “Ярослав Мирославович” и “Станислав Мирославович” я выбрала в момент ненависти к человечеству!

— Прости, но “Рогнеду Радомиловну” тебе не перебить! — рассмеялся в ответ Азор, и я с сожалением вынуждена была признать, что да, Рогволод Азор положил меня на лопатки не напрягаясь.

Мир улыбался — мои колкости его совершенно не задевали. На мое сомнительное чувство юмора он пока что реагировал удивительно легко — где весельем, где ответной шпилькой, но ни разу — обидой.

Это радовало.

Всегда ценила людей, с которыми можно не трястись над каждым словом. Нежных принцесс, вокруг которых нужно плясать с бубном, мне и на работе хватало.

— Какую кухню вы предпочитаете в это время года? — учтиво поинтересовался у меня кавалер, когда далекие городские огни приблизились и превратились в улицы Барковска.

Я восхитилась изысканностью его манер, и задумалась, что он будет делать, если я запрошу какую-нибудь тайскую кухню. Некоторое время боролась с искушением так и поступить, а потом понаблюдать, как Мирослав джентльмен Радомилович будет выходить из положения, но человеколюбие одержало победу.

В Барковске мне бывать по делам доводилось, и не то чтобы я хорошо его знала, но пару приятных заведений назвать могла.

— Прямо до светофора, и направо, — бодро скомандовала я.

А кто скажет, что это не человеколюбие, а голод — да будет нам враг!

Ненавязчивая музыка, уютный полумрак. Разноуровневые разноцветные лампочки свисают с потолка, похожие на пробирки — то ли с колдовскими зельями, то ли с геймерскими эликсирами.

Официант в длинном фартуке и пирсингах вручил меню с благожелательной улыбкой и растворился в атмосфере, как чеширский кот.

Листая меню, я чувствовала себя странно. Отчасти — вырвавшимся из-под надзора подростком, отчасти — беглым преступником. За последнее время я успела забыть, как это, выбраться куда-то не по работе и не с семьей. Взгляд то и дело дергался к телефону, проверить — не мигает ли там огонек пропущенного вызова.

Повисшее над столом задумчивое молчание прервал Мирослав:

— Как ты решилась оставить ребенка?..

И слишком серьезно был задан этот вопрос. Слишком… так, словно он знал, сколько на самом деле стояло за этим решением всего, причин и последствий.

Ну… может и знал.

Я пожала плечами:

— Решилась и решилась, — размазывать страдания по тарелке, повествуя о тяготах своей тогдашней жизни, откровенно не хотелось.

Нет уж, Мирослав, успешный бизнесмен, Радомилович, мы с вами не достаточно близки для таких откровений.

— Правда, я не ожидала такого множественного сюрприза, — позволила я себе признаться, и улыбнулась. — Но, я так поняла, это у вас не редкость? Ты и Ольга, у твоего деда тоже, с твоих слов, было дважды по два ребенка?..

Я замолчала, глядя на него вопросительно, и Азор кивнул:

— Да, для альтеров один ребенок скорее редкость, чем норма… Но, знаешь, — Мир ухмыльнулся, — Учитывая Олю…

— Ольгу Мирославовну! — автоматически поправила я, — Ну, или Олюшку Мирославну.

— Олюшку Мирославовну, — послушно повторил Мир, и вид у него при этом был какой-то озадаченный.

Я благородно подавила смешок: смотреть на человека, впервые примерившего своё имя в качестве чьего-то отчества, было забавно.

— Так вот, — быстро взял себя в руки Азор. — Учитывая Олюшку Мирославну — ты тоже здорово постаралась!

Потрясающе! Он мне будет рассказывать, о том, что я здорово постаралась! Я расправила плечи, и смерила нахала надменным взглядом “Я-вообще-то-этих-детей-на свет-произвела!”