Эльфийская сага. Изгнанник (СИ) - Марлин Юлия - Страница 3

Правитель, охваченный горем и ужасом, зашипел от отчаяния, считая, что хуже быть не могло, но он ошибся. С юга послышались удары. Аннориен обернулся туда, где железо молотило о железо. Казалось, оглушающе стонала сама земная твердь. Это темные эльфы подкатили к столице таран и теперь сокрушали Южные Врата Семи-Рао. Врата скрипели, изрыгали стоны. Мириады искр, высекаемых острыми краями о кованую сталь и мрамор, сыпались в листву. Первое время они не поддавались. Но ярость исчадий была неутолима и очень скоро створки стали прогибаться. Страшно грохнуло и врата слетели с петель, рассыпаясь фонтаном осколков. В пригород ворвалась темноэльфийская конница. Закованная в непробиваемый доспех, она покатилась по улицам черной ревущей волной.

Засвистели стальные топоры и наточенные до блеска клинки; на лезвиях блестели выбитые вязи эльфийских рун. От острых смертоносных копий не было спасения. Они кромсали, рубили, кололи. Лица защитников отражались в заточенных гранях и походили скорее на привидения, чем на регулярные войска. Темные эльфы же были бодры и быстры.

Второй посланец, взбежал на площадку, задыхаясь и обливаясь потом.

— Мой король! — Прохрипел он, забыв отдать поклон: — Исчадия взяли Бел'Дари! Южные ворота пали!

— Королева и мой сын укрылись в подземельях дворца, советник? — С непроницаемым лицом осведомился Аннориен. Всю боль, что кипела в его сердце, он готовился выплеснуть на врага.

— Да, — кивнул он, вытирая копоть с лица. Имя его было Хегельдер Могучий Ясень.

Аннориен кивнул, взмахнул клинком и развернулся к лестнице, опуская забрало. Рядом шагал герольд. Над головой гордо реяло Белое Знамя с солнцем из золота.

Король вступил в битву, когда его подданные терпели страшные потери. Он нырнул в сечу, не щадя себя, и бился храбро и достойно, стоя плечом к плечу с простыми воинами. Изранив нескольких врагов и получив ужасные раны, он был опрокинут и взят в плен вместе с другими защитниками. Как бы ни была крепка вера эльфов Верхнего Мира, и как бы неистово не пылал свет в их чистых сердцах — отбросить темную армаду им не удалось. Первая оборона, выставленная в надежде отстрочить падение города, продержалась семь минут. Вторая, вставшая стеной вдоль королевского дворца, выдержала натиск не дольше часа.

Улицы покрылись коврами изуродованных и изрезанных тел, хрустальные ручьи и чистейшие фонтаны скверов и парков покраснели от крови, воздух пропитался страданиями и смертью.

Объятый пламенем и залитый темноэльфийской сталью, город еще долго умирал в жестокой агонии. На стенах северной крепости заживо горели лучники, срывались и падали во рвы на острые колья, возведенные их же руками. В переулках и переходах захлебывались в крови женщины и дети, сметенные конницей врага. В домах задыхались старцы и младенцы, павшие жертвами ядовитого дыма.

Темные эльфы — рожденные воевать и побеждать, не оставили им шанса. Хрупкое равновесие меж мирами пошатнулось. Назревала новая война. Война Мира Рассвета и Мира Сумерек.

* * *

На безлесном холме держались три всадника. От эльфийской столицы их отделяло около полумили, но даже с этого расстояния они слышали отчаянные крики эбертрейльцев, и видели, как вымотанные, бледные и сокрушенные они сдавались и гибли в адском обжигающем пекле.

С особым наслаждением за предсмертными судорогами города наблюдал средний всадник — Брегон, сын Теобальда. Крики и стоны, полные мук, и мольбы о помощи были ему, что исцеляющий бальзам на душу. С жадностью голодного стервятника темный эльфийский принц всматривался в предсмертные судороги угасавшего Эбертрейла черными пустыми глазами.

Когда Ангел Смерти, наконец, распахнул свои крылья и город пал, он ослабил хватку поводья. Разжав кулаки в тесных перчатках, он похлопал по шее вороного коня и облегченно вздохнул. Его малочисленная гвардия только что сравняла с землей оплот солнечных эльфов, чему наследник Эр-Морвэна был несказанного рад. Как много дорог он прошел, как много крови пролил, пока путь не привел его сюда, к Лесному городу, где царствовал ныне плененный Аннориен Золотое Солнце.

— Если наследник Верховного короля не объявился сам, я сделаю это за него. Я, принц Брегон, сын Теобальда, воздену Неугасимую Звезду и займу трон Гелиополя, — пробормотал он сказанную перед штурмом речь.

Конь фыркнул, и принц отнял руку от могучей конской шеи. Повернувшись к спутнику по правую руку:

— Старший маршал Габриэл…

К спутнику по левую:

— … командор Сирилл, примите поздравления. Бойцы справились весьма недурно. Не так быстро, как я рассчитывал, но что ж, война всегда требует усилий от одних, и терпения — от других.

Габриэл поморщился. Сидя в седле гордого поджарого кохейлана цвета первого снега, он едва сдерживал гнев. В кристально-голубых, как льды бесконечных океанов глазах пылало пламя злости, перчатки хрустели, стискивая поводья.

Не приняв благодарности, он развернул коня и, съехав с холма, стрелой метнулся к стелившейся у подножия дороге. Небрежно наброшенный капюшон слетел, походный плащ взметнулся крыльями черной птицы. Обжигающее зарево закатного солнца коснулось его бледной, снежно-белой кожи и иссиня-черных волос, но вопреки ожогам, которые получали абсолютно все темные эльфы, хоть на миг подставив незащищенную кожу под палящие лучи, он попросту не заметил их, лишь слегка прикрыл глаза от слепящего света. Дневное светило не представляло угрозы для главнокомандующего армии темных эльфов. Причин этому необъяснимому явлению не ведал ни он, ни другие. Таковым лорд Габриэл родился.

— Что это с ним? — В недоумении спросил принц, провожая друга взглядом и оправляя капюшон — бархатистый плащ, расстеленный по крупу коня, поигрывал серебряными нитями, полностью защищая его от злых солнечных лучей. Брегон (как любой темный эльф) скрывал чувствительную к свету кожу и сбрасывал плащ лишь после заката, в тишине и прохладе Верхнего Мира.

— Понятия не имею, шерл Брегон. Он… зол, наверно, — пожал плечами третий — Сирилл. Высокий, крепкий, черноглазый командор.

Лучи, скользившие по пылавшим макушкам дубов и вязов, рикошетом отсвечивали от огромных серебристых листьев, умиравших в огне, и Сирилл щурился.

— Зол? Габриэл? — Рассмеялся Брегон.

Стройный солдат, затянутый в доспех, поверх которого развивался черный плащ, взлетел на истоптанный копытами холм. Он смирено приложил три пальца к правому предплечью и, припав на колено со склоненной головой в знак глубочайшего уважения и преданности, сообщил:

— Мой принц, Эбертрейл взят. Защитники перебиты. Король Аннориен и его семья в плену. Чародей найден. Он забаррикадировался в северной части дворца в старой библиотеке. Пока его спасает дверь, заклятая магией, но наши колдуны уже осматривают ее.

— Поторопитесь, — потребовал принц. — И запомни, чародея не трогать, пока я с ним не поговорю. Он нужен мне в здравом уме, а не опьяненный ненавистью и болью.

Голова и лицо темного воина были перемотаны черной тканью с узкой прорезью для глаз, которые, впрочем, он не смел поднять, лишь почтенно произнес:

— Сила, бесстрашие, преданность!

И бросился обратно к умиравшей твердыне из белого камня.

Принц обратился к командору:

— Шерл Габриэл нужен мне здесь. Найдите его. Немедля.

— Да, мой принц, — едва Сирилл откликнулся, с лавандовыми переливами кохейлан сорвался в сторону заката, туда, куда минуту назад умчался быстрее ветра главнокомандующий непобедимой темной армии.

Любой темный эльф армии Его Величества Теобальда посчитал бы поступок Габриэла достаточно серьезным преступлением: воин, покинувший поле битвы своевольно — подлежал смертной казни. Исключением являлись те, кого именовали шерлами. Шерл — воин, постигший три закона мироздания и получивший благословение высших сил; титул, которым нарекали за блистательные заслуги перед королем, Отечеством и подданными.

Титул шерла — недостижимая мечта большинства простых солдат, служивших в армии Эр-Морвэна, призрак величия, призрак благополучия. За всю историю Подземного королевства этим благородным титулом нарекалось не более трехсот солдат. Получая его, воин получал неограниченную власть, вечное почтение жителей и глубокое уважение короля. Помимо прочего, владыка отмечал шерла особым знаком одобрения — дарил кинжал, отлитый из тончайшей подгорной стали с крученой рукоятью из белого золота.