Невеста смерти (СИ) - Скрипник Людмила - Страница 262

— Понимаю, — кивнул Волк. — Сам через это прошел. И не хотел бы при Гайе обмочить подстилку…

— То-то и оно, — и Кэм умчался.

Но в двух шагах от собственных ворот он увидел бегущую фигуру в белой тунике.

— Кэм! — Дарий задыхался от бешеного бега и волнения. — Она жива?

— А тебе какое дело? — придержал коня Кэмиллус. — Ты хотел ее убить? И ты разве когда промахивался?

Дарий даже не застонал, а взвыл, хватаясь руками за голову. Кэм, испугавшись, что Дарий сейчас сойдет с ума и действительно превратится в одного из тех безумцев, что в зловонных лохмотьях бродят возле храмов и по рынкам Рима, выпрашивая подаяние и бормоча себе под нос то молитвы, то проклятия.

— Успокойся. Жива она. Держи себя в руках, — брезгливо бросил он, подавая коня вперед.

— Можно мне ее увидеть?

— Нет. Нагляделся. И мы на тебя нагляделись. Пошел вон. Мы все теряли товарищей. Но при этом не пытались убить тех, кого в этот раз не достали враги. Ей что, мало ран?

— Не знаю, что и нашло. Как во сне кошмарном. Сначала Ксения, а теперь и Гайя.

Сердце Кэмиллуса болезненно сжалось — Дарий был его давним боевым товарищем, и вместе прошли они многое, и долго думали, что потеряли друг друга навсегда, когда превратности войны раскидали их на несколько лет — израненный Кэмиллус попал к кочевникам, а Дария подобрал все же свой патруль и его переправили в Рим долечиваться, а там и в когорту спекулаториев назначили как проявившего героизм перспективного и храброго офицера.

— Дарий, — примирительно сказал Кэм, в душе которого боролись противоречивые чувства. — Мы это все обсудим позже. Сейчас мне надо привезти Рениту, и я спешу. Вытирать тебе сопли мне некогда. Возвращайся в лагерь. Дел полно, руки твои все равно нужны, да и сам свои мысли приведешь в порядок на тренировке. Прости, я слишком зол сейчас. А Гайя все равно спит, и тревожить ее я просто запрещаю.

Дарий понурил голову и прислонился к стене здания, а Кэмиллус умчался вверх по узкому переулку.

Гайя проснулась, едва погрузившись в дрему — она почувствовала на себе пристальный взгляд.

— Волк? Что ты тут делаешь? — слабо улыбнулась она, борясь с одуряющей слабостью и головной болью.

— Тебя навещаю. Можно?

— Конечно. Но что-то я плохая сейчас хозяйка… Не смогу развлечь тебя даже беседой, — попыталась пошутить девушка.

— И не надо. Я убедился, что с тобой все в порядке, и тебе надо просто отдохнуть. И сейчас уйду.

— Волк! — окликнула его вслед Гайя. — Прошу тебя… Не трогай Дария… я не держу на него зла. Он слишком любил.

— Я тоже когда-то любил. И, к сожалению, долгие годы считал себя умершим и сожженным на погребальном костре вместе с моей девочкой-женой. А вот увидел тебя… И понял, что жизнь прекрасна.

— Не преувеличивай.

— Это правда. Все, спи. Отдыхай, а мы все тебя будем ждать в наши ряды, — Волк не удержался и едва ощутимо коснулся кончиков ее волос.

Она улыбнулась ему и снова бессильно откинулась на подушку, борясь с наваливающимся головокружением. Волк выскользнул из спальни, кивнув пожилой опрятной рабыне с чашей свежего питья в руках возвращающейся в спальню:

— Я буду в атриуме. Понадобиться помощь, зови.

Гайя боролась с тошнотой, накрывающей ее темной влажной пеленой. Подушка казалась ей то раскаленной, то ледяной. Она начала снова проваливаться в сон, но кошмары были настолько явственны, что она не могла понять, Аид явился вслед за Волком в спальню Кэмиллуса или просто снится ей.

— Ты непослушна, девочка, — грозный бог подземелья опирался на свой неизменный двузубец, а за его спиной черным туманом клубилась тень Цербера, и Гайя почувствовала, как страшный пес подземного мира лизнул ее руку, свесившуюся с ложа. Она даже коснулась вроде его густой шерсти и почувствовала, какая она жесткая и холодная.

— В чем я провинилась, могущественный Плутон? — губы ее были непослушны, и она едва смогла произнести одно из имен этого страшного божества.

— Ты невеста двух женихов, помни это…

— Помню. И я люблю их обоих…

Она хотела спросить, что же ей делать со всем этим и даже хотела попросить Аида забрать все же ее с собой, чтобы не мучить ни Марса, ни Кэма, а теперь еще и Волк пугал ее своей откровенностью…

Но резкий стук заставил ее встрепенуться, и она при поднялась на постели, поняв, что все предыдущее было сном, и не ясно теперь, не страшнее ли явь снившегося кошмара.

Вынырнув из сна, она увидела перед собой знакомые серые глаза, полные неприкрытой боли и отчаяния, и удивленно выдохнула: — Дарий? Что ты тут делаешь?

— Прости меня, — Дарий, спрыгнувший с подоконника, бросился на колени возле кровати. — Не мог не увидеть тебя и не попросить прощения. Прости меня, Гайя.

Он робко коснулся ее руки, и Гайя вздрогнула, а Дарий подумал, что это все, конец и она не простит.

— Прости, — снова шепнул он хрипло и встал, чтобы уйти.

Гайя попыталась его удержать, приподнялась на постели и потянулась за тяжело переставляющим ноги Дарием, но впервые в жизни не удержала равновесия и начала падать рядом с краем кровати. Дарий среагировал мгновенно — сказалась многолетняя выучка. Она резко развернулся, прыгнул к ней и успел подхватить девушку как раз в том момент, когда она могла удариться о резной край кровати тем же самым виском.

Он сжимал ее в руках и чувствовал, как у него трясутся руки — она едва не погибла второй раз за несколько часов по его вине.

Гайя приоткрыла глаза:

— Отпусти, ты же меня не перепутал с оливкой и из меня не собираешься выжимать масло?

— Что??? — Дарий с трудом возвращался к реальности.

— У меня всего лишь голова закружилась. Отпусти, я заползу под одеяло, — Гайя попыталась улыбнуться, понимая, что сейчас творится с Дарием и стараясь отвлечь его. — Устала я что-то за эти дни.

Она не стала продолжать фразу и говорить Дарию, что и его удар на самом деле был неслабым, да и пересказывать все же напугавший ее сон тоже не хотелось. Ее тело тоже вздрогнуло вместе с руками Дария — оно невольно вспомнило, как эти руки касались ее, даря невыразимую ласку в душном сирийском воздухе, напоенном горечью утрат и привкусом опасности. Именно благодаря Дарию она сумела пережить ту рану в душе, которая была намного болезненнее всех ран на ее теле — ощутить себя отвергнутой Марсом.

В атриуме за дверью послышались шаги и голоса — Кэмиллуса и женский, такой знакомый и Гайе, и Дарию.

Гайя из последних сил юркнула под одеяло, пряча обнаженное тело, хотя никого из них — ни Дария, ни Кэма, ни тем более Рениты — стесняться ей не было смысла.

И вот уже Ренита возле нее — снова тоненькая, и даже лицо стало прежним и нос снова совсем обычный, и даже темные пятна стали не так заметны.

— Гайя, ласточка моя, что же ты так не бережешься? — Ренита присела на край кровати, привычным жестом согревая свои руки, и начала осторожно ощупывать голову подруги.

— Ренита, ты лучше расскажи о себе! — Гайя слегка отстранилась от ее рук, потому что полностью доверяла Кэмиллусу и считала, что нет смысла устраивать возню вокруг небольшой царапины.

Но для Рениты в медицине мелочей не было, и она продолжала свое:

— Ну-ка, ложись ровно. Посмотри, сколько пальцев? Последи за рукой. А вот так? — Ренита удовлетворенно вздохнула и обернулась к Кэму. — Все хорошо. Но лежать и лежать. Иначе действительно могут быть осложнения. Она же такая… Услышит про тревогу и побежит.

— Не побежит, — улыбнулся Кэм, и тут его взгляд упал на Дария, побледневшего под его тяжелым и холодным взглядом.

Он не успел ничего сказать, как Гайя произнесла твердо, но очень устало, коснувшись руки Кэма:

— Не надо. Он был тогда сам не свой. А я нарочно масла в огонь подлила. Хоть так очнулся.

Дарий посмотрел на нее широко распахнутыми глазами — он понял, что она не держит на него зла. И теперь он был готов принять даже смерть от руки Кэма — и умереть прощенным ею. Поэтому, когда Кэм предложил ему: