Невеста смерти (СИ) - Скрипник Людмила - Страница 172

Гайю огорчало только одно — пришлось снова отложить тренировки, пока не подживет исколотая кожа. И не потому, что каждое движение причиняло ощутимую боль в первые двое суток — просто Гайя, уже наученная горьким опытом пренебрежения к нуждам своего тела, решила дать возможность ему окончательно восстановиться. Единственное, что она не смогла перебороть — это страх перед страхом своих рабынь, и строго-настрого запретила им появляться в ванной, когда она принимает водные процедуры. Выдворила и рабыню, отвечающую за порядок в ее спальне — попросила управляющего, чтобы та возилась с уборкой и прочими делами тогда, когда Гайи там нет, и не утруждала себя помощью своей хозяйки по одеванию и раздеванию, если они и так смотрели с ужасом на ее покрытое шрамами и по-мужски мускулистое тело. А сейчас ей тем более не хотелось лишних косых взглядов, скорбных вздохов и расспросов.

Кэм, как и обещал, приезжал ежедневно. Втирал в кожу заживляющую мазь, и к коже постепенно возвратилась прежняя эластичность, мгновенно исчезла короста. Слой краски на поверхности кожи становился все бледнее, и под ним все явственнее проступали контуры подробно прорисованных, оттененных всеми переливами серо-черного, причудливо и хищно изогнутых драконов.

Как ни странно, Гайя совершенно перестала его стесняться — начало было положено еще на триреме, когда Кэму невольно пришлось на несколько дней стать ее нянькой в полном смысле слова. И теперь, обнажаясь перед ним дважды в день, она не испытывала той щемящей неловкости, которую причинило бы тоже самое, но с Марсом — несмотря на то, что когда-то, почти в прошлой жизни, они были с ним так близки, что даже ребята уже начали отпускать шуточки о близящейся свадьбе и сам префект проявил интерес. Но когда она узнала, что свадьба будет — но в оранжевой фате не ее будут обсыпать зерном и не она воскликнет с ним традиционное «талассион», то не было и не будет раны глубже на ее душе и теле.

Она вертелась перед огромной пластиной отполированной бронзы, укрепленной в ее ванной — и ни капельки не жалела, что дала этим драконам ползать по своему телу. Гайя изгнулась, рассматривая спину, а затем резко на кончиках пальцев напряженных длинных ног развернулась лицом и даже сморгнула — Кэм так мастерски уравновесил рисунки, что и у нее создалось впечатление, что зверь со спины переместился на бок и теперь ползет вниз, норовя по бедру стечь вниз и удрать.

Кэм улыбнулся ей, входя без стука:

— Любуешься? И правильно. Есть чем. Хотя ты и без этих страшилищ была прекрасна. Настолько, что и они тебя не испортили, а придали таинственности.

— Уверен?

— Знала бы, как смотрят на меня и Рагнара! И что удивительно, я разочаровываюсь постепенно в своих соотечественниках.

— Что так?

— Иди сюда. Я буду отмывать тебя от краски, а заодно посмешу. Хочешь?

— Хочу, — кивнула Гайя, бесстрашно делая шаг к нему, так и не опустившись с пальцев на всю стопу.

И Кэм, пока промывал ее татуировки, а затем снова втирал туда заживляющую мазь, рассказал, что его назначили напарником Рагнара, и они то вместе, то по очереди охраняют сенатора Марциала. Кэм умолчал о том, что сенатор его родной дядя. Но зато с удивительным мягким юмором, которого Гайя и не ожидала от этого сурового и израненного жизнью и врагами человека, рассказал о том, что многие знакомые сенатора путают их с Рагнаром, несмотря на то, что у Рагнара длинные, заплетенные то в одну, то в две косы волосы, а Кэм не согласился снова отрастить варварскую прическу и, как только добрался до кипасиса в лагере, опять обзавелся короткой армейской стрижкой. Он со смехом продолжал свое рассказ — и даже Гайя рассмеялась своим беззвучным смехом, когда осознала, что многие даже не обращают внимания на их глаза, и это при том, что у Рагнара глаза было трудно не заметить, такой изумрудной зеленью они переливались, а сам Кэм смотрел на мир васильковыми глазами своего отца, гладиатора и северного варвара.

— То есть, — отсмеявшись, задумалась девушка, мысленно уже возвращаясь к своим обязанностям офицера когорты спекулаторум. — Они видят только ваши с ним татуировки? И на их основании делают вывод, что вы с Рагнаром близнецы или даже один и тот же человек?

Он кивнул, а она продолжала рассуждать вслух, лишь уточнив:

— А на охрану сенатора ты же не в форме ходишь?

— Нет, конечно. В кожаных штанах и с голым торсом. А форму ношу в остальное время. Знаешь, соскучился… Да и не готов я ходить в тоге… Не та стать.

— Положим, со статью у тебя все отлично.

— Не чувствую себя патрицием. Я воин. И если для дела надо, то могу и в чужеземных штанах с кожаными сапогами на ремнях походить. Но добровольно…

— Знаешь, а Дария я тоже только раз за год знакомства видела в тоге, — и она рассказала кратко, как приходил Дарий в лудус под видом молодого повесы. И даже в лавровом веночке.

— Дарий великолепный связной, — согласился Кэм. — Мне с ним очень легко работалось. Ему можно доверять.

— Кстати, и Ренита тоже в те дни была нашим связным. Так что ты зря ее так недолюбливаешь.

Кэм поморщился:

— Давай не надо об этом сейчас. Она твоя подруга. И я не хочу вмешиваться в ваши отношения.

— Но что она тебе сделала? Знаешь, мне даже обидно за Рениту. Она вытащила Марса после такого ранения, что и наши врачи могли бы встать в тупик. Его ранили на арене грязным топором, и рана воспалилась так, что он едва не сгорел от жара. И мне ты сам видел, как аккуратно порез на ребрах залатала.

— А Дарий? На кого он был похож, когда я его увидел?

— Он оправлялся после тяжелой раны. Второй за короткий промежуток времени. При чем тут Ренита? Да может, если б не она, он бы и вообще не выбрался.

— Ну не знаю. Ты ее защищаешь, ты ее знаешь. Я увидел, что увидел и сделал свои выводы. Говорят, у нее же муж есть?

— Таранис. Он кельт. Лучник потрясающий. Охранял святилище.

— Верю тогда, что лучник замечательный. А если друид хоть каким-то боком, то значит, не мог в ней ошибиться. Ладно, твоя взяла. Давай оставим этот разговор.

— Хорошо, — к его неожиданности, Гайя согласилась с легкостью.

На самом деле девушка поняла, что спорить на пустом месте бессмысленно.

После тщательного мытья рисунки предстали во всей красе. И Гайя даже задержала дыхание от восторга. Еще несколько дней интенсивных тренировок — и ее обновленное тело готово снова служить Риму.

— Гайя, — Дарий затягивал ремни. — Прости, но я уже не чувствую себя ни больным, ни даже выздоравливающим. Я очень благодарен, что ты мне помогла справиться со всем, что на меня навалилось.

— Ты возвращаешься в лагерь?

Он кивнул:

— Дел накопилось. Ребят тренировать надо. Квинт, кстати, Вариния стал тоже готовить.

— Он же молод!

— И что? Я тоже на службу пошел в его годы. Да и ты, насколько я знаю.

— Вообще-то да. Но он очень романтичен. И искренне верит в высокое предназначение нашей когорты. Я же видела его мельком по приезде. Возмужал, окреп, но не утратил юношеской восторженности. У него глаза такие чистые!

— Разве это плохо? Не всем же видеть во всем только опасность, как нам с тобой? Придет и к нему со временем. Несколько выездов, и иллюзии развеются.

— Если сам не ляжет, — Гайя сглотнула появившийся в горле ком. — Он может рвануть вперед.

— Нет. Это вопрос дисциплины. А с ней там все хорошо. Он с детства приучен.

— Да и что это я, — она вздохнула и посмотрела на него с виноватой улыбкой. — Старею…

— И испытываешь к нему материнские чувства. Это объяснимо, — Дарий замолчал, вбрасывая отточенным движением меч в ножны. И вдруг выпрямился во весь разворот плеч перед ней. — А ко мне ты какие чувства испытываешь?

В его голосе не было ни вызова, ни боли, ни любопытства. Он смотрел ей в глаза совершенно спокойно — так, как смотрел и тогда, лежа на горячем песке, истекая кровью и сжимая ладонью обломленную над самым животом стрелу. И она решилась — взяла его крепкие ладони в свои: