Невеста смерти (СИ) - Скрипник Людмила - Страница 152

Вечером Гайя в одной легкой короткой мужской эксомиде, не мешающей работать веслом в тесной и душной нижней палубе, спустилась вместе с другими ребятами сменить тех, кто должен был идти ужинать и спать.

Ее увидели, обрадовались, она откликалась на разные вопросы и реплики, старясь никого не оставить без внимания в этот короткий промежуток времени, потому что после того, как сядет на скамью и войдет в общий ритм, разговаривать будет довольно затруднительно.

…Она поздно почувствовала шевеление за своей спиной, и только успела полуобернуться на внезапный холод, пронзивший ее грудь до самых, как ей показалось, костей. А затем холод обернулся снова духотой, еще более тяжелой, чем показался ей воздух весельной палубы, когда она спустилась туда после свежего морского ветра.

Один из гребцов, в самый последний момент увидевший вынырнувшего из-под скамьи мужчину с занесенным ножом, попытался отдернуть девушку в сторону, но помешали другая скамья и рукоятка длинного весла, оказавшиеся между ними, и он не успел даже схватить ее за плечо. И теперь вместе с остальными с ужасом наблюдал, как девушка, прервавшись на полуслове и даже с той же мягкой улыбкой на красивых розовых губах мертвой оседает им на руки.

Десятки рук подхватили Гайю, стараясь не задеть торчащего из-под левой лопатки вогнанного по самую рукоятку ножа. А еще несколько десятков тренированных мужских рук к приходу Марса, Кэма и врача, за которыми кто-то успел слетать наверх, не оставили от заговорщиков ничего, с чем или кем можно было бы поговорить — только кровавые ошметки на полу.

— Гайя, — с дрожью в голосе проговорил Марс, принмая в руки ее безвольно обвисшее тело и с затаенной надеждой пытаясь услышать хоть вздох, хоть стон. Но девушка молчала, а перевернуть ее он не решался из-за торчащего в спине ножа.

Врач растолкал всех и взял ее запястье, уже ставшее бледным до прозрачности, попытался прощупать пульс, согнулся и заглянул под полуопущенные веки:

— Отходит.

— Нет, — прохрипел еле слышно Марс, боясь пошевелиться со своей драгоценной ношей на руках и проклиная судьбу, заставляющую чаще поднимать любимую на руки не в минуты взаимной радости, а вот так, раненую и истекающую кровью.

Кэм, видя его и всеобщее замешательство, негромко скомандовал:

— Всем по местам. Это не зрелище. Марс, вынеси ее наверх. Пока она жива, ей нужен воздух.

Марс со всей осторожностью устремился наверх, следом засеменил врач, приговаривая, что все бесполезно и они просто оттягивают ее естественную кончину.

— Ей не выжить, — авторитетно заявил целитель, который уже успел неплохо зарекомендовать себя сразу после освобождения триремы, врачуя застарелые раны, рассеченные хлыстом спины ребят и их раны, полученые в бою за корабль. — Не надо ее мучить. Сейчас я принесу снадобье, которое позволит ей переселиться в лучший мир легко и безболезненно.

И, перехватив испепеляющий взгляд Марса, добавил с сожалением:

— Поверь, она сейчас страдает гораздо больше! А так одним глотком мы избавим ее от мучительной боли. Пусть уйдет спокойно, без агонии. Разве ты не видишь, что пробито сердце?

— Но оно еще бьется, — угрожающе, но тихо произнес Кэм, отстраняя бесполезного врача.

— Да пойми те же вы оба, — в голосе врача звучало неподдельное огорчение и сочувствие. — Она, конечно, доблестный воин. Но организм-то женский. Женщины вообще не переносят боли, кричат от малейшей царапины. Она умрет не только от самой раны, но и от боли.

— И что, ты ничего не можешь сделать? — отчаянно поинтересовался Марс, пытаясь заглянуть в лицо девушки, лежащей на его рука спиной вверх. — Нож вынь. Перевяжи. Она живучая. Я это точно знаю!

— Она не вынесет даже боль от извлечения ножа.

Кэм с Марсом занесли Гайю в надстройку, осторожно опустили на расстеленный плащ. Гайя действительно здесь не ночевала практически, предпочитая вместе со всеми спать, завернувшись в плащ, на палубе, у всех на виду, чтобы никто не мог и подумать, будто она тайком принимает у себя мужчин. Она была всегда на виду, и никто ни разу не усомнился в ее невинности. Да она и сама свои отношения с Марсом, да и случайное соитие с Дарием там, в Сирии после боя, вспоминала как удивительный сон. Даже ее тело забыло те ощущения, помнило лишь краешек разума.

И сейчас, придя в себя на руках у Марса и увидев совсем рядом еще и глаза Кэма, она решила, что это снова снится удивительный, будоражащий сон и хотела сладко потянуться, наслаждаясь мгновением, но при первом же движении жуткая боль пронзила ее снова. И тут у ее рта появился край прохладной серебряной чаши, в которой плескалось такое же манящее прохладой ее почему-то пересохшие внезапно губы. От питья исходил пряный запах горького миндаля, и она отпрянула в крайний момент, несмотря на ласковый мужской голос:

— Пей. Выпей, и тебе станет легче.

Она из последни сил оттолкнула рукой чашу:

— Нет!

Гайе казалось, что она кричит, но на самом деле она еле прошептала свой отказ выпить предоженный врачом яд. Но и этого шопота хватило, чтобы Кэм и Марс услышали его — они не заметили, устраивая для нее постель, как врач все же решил воплотить свой черный замысел. Вместо того чтобы помочь умирающей девушке побороться за жизнь.

— Вон! — твердо приказал Марс.

И врач спешно ретировался, бросив на ходу понимающее.

— Ну где меня найти, знаете оба..

Кэм осторожно прикоснулся к рукоятке ножа, точащего из спины Гайи:

— Марс, придержи ее, я срежу тунику, — он осторожно избавил девушку от туники и строфоса, оставив лишь сублигакулюм.

Они оба замерли, потрясенные молочно-белым жемчужным свечением, которое издавала ее кожа при колеблющемся свете нескольких масляных светильников — Марс зажег все, что смог найти. Кэм провел кончиками пальцев по этой перламутровой глади, ощупывая края раны, почти не кровоточащей, что и наводило их всех, включая врача, на самые грустные размышления. Мужчина покачал своей странно белоснежной над таким молодым лицом головой:

— Нож пережал все сосуды. Если его вынуть, она истечет кровью.

— А Гайя слышит нас? — почему-то одними губами спросил Марс.

— Нет, боюсь, что вряд ли. И это к лучшему. Держи лоскут туники, он чистый. Как только я выну нож, зажмешь рану. Иначе воздух попадет в грудь, легкие сожмутся и она задохнется.

— Да? — испуганно вымолвил Марс.

— Нет, — донесся до них негромкий, но твердый голос Гайи.

— Гайя, — разом выдохнули оба, заглядывая в ее приоткрывшиеся переливающиеся топазом глаза, в которых отражались все светильники разом.

— Я не умру из-за такой ерунды, — вымолвила она и снова впала в беспамятство.

— Вот видишь! — воскликнул Марс, обращаясь к Кэмиллусу. — Я же ее девятый год знаю. Она упряма. И будет бороться за жизнь.

— И мы будем, — Кэм сжал мышцы вокруг раны и резким движением выдернул нож, а Марс тут же зажал брызнувший фонтан крови приготовленными лоскутами.

Гайя выгнулась у них на руках и окончательно потеряла сознание, обвиснув совсем невесомым шелковым лоскутком, разве что еще теплым и мягким.

Марс с ужасом увидел, как Кэм потянулся к светильнику — вспомнил, как сам недавно прижигал ей запущенную рану на запястье, выжигая раскаленным ножом гноящиеся лохмотья плоти. Но Кэм не стал, к облегчению Марса, прижигать рану железом или лить туда раскаленное масло. Он просто налил немного масла на чистый лоскут ткани:

— Это не даст воздуху всасываться в грудь. У нее мощные легкие, ты же сам видел, как она ныряет. И каждый вдох будет раскрывать рану. А масляная тряпка предохранит от воздуха.

Они вдвоем перевязали девушку, причем оба поймали себя на том, что дотрагиваясь до ее роскошных обнаженных грудей, не испытывают ни капли вожделения — лишь сострадание и желание отдать свою жизнь и кровь, лишь бы она жила.

Мужчины напряженно всматривались в лицо Гайи, которую постарались уложить поудобнее, насколько позволяла рана — она полусидела боком, опираясь на широкое плечо Кэма, чтобы не соскользнуть на спину.