Невеста смерти (СИ) - Скрипник Людмила - Страница 119

— Да ладно тебе, — отмахнулся лежащий на животе Дарий, чувствуя себя неловко и от вопроса Рениты, и от позы, в которой ему пришлось лежать, чтобы она могла заняться его икрой.

— Гайя! — Ренита была теперь спокойна, увидев подругу невредимой, хоть и усталой. — Тебе надо отдохнуть.

— Конечно. Сейчас заберу Дария, мы же все равно в одной палатке. Риса пристрою.

Гайя говорила легко, а сама мучилась в душе. Друз, распоряжавшийся местами в палатках и выдачей продовольствия, твердо ответил на ее вопрос о Рисе:

— В твоей палатке места полно. Она на десять человек, а вас там ты, Марс, Дарий, Квинт. Ну и эти двое варваров. Так что Рис у вас. А куда мне его? На аквилу поднять и сегнифера приставить?

Рис, тоже умытый и полуобнаженный, потому что туники они тщательно отстирали и раскинули на край палатки просыхать, уверенно зашел в палатку.

— Гайя? Вот уж поистине рука богов. Будем спать с тобой рядом. А хочешь, можем и сразу вместе лечь, все равно завтра в магистрате наш брак зарегистрируют, я уже договорился. Если хочешь, то и префект имеет право нас сам поженить, тем более если сейчас боевые действия идут.

— Вот именно, — отозвалась Гайя, осматривая свой меч, — Боевые действия. Так что и разговаривать нет смысла ни о каких женитьбах. И вообще, Рис, твои шутки далеко зашли. Мне они неприятны. Давай хватит, все устали, снова дернуть могут в любой момент. Так что давайте отдыхать.

Она видела, как напрягся Марс, войдя в палатку и увидев тут Риса. Дарий, опиравшийся на его плечо, только приподнял бровь и прохромал к свой койке.

— Гайя, — подошел к ней совсем близко Рис в тои момент, когда она уже собиралась заползти под одеяло. — Это не шутки. Твои родители обещали мне тебя. У меня сохранился даже брачный договор, который я подписал с твоим отцом. Вот только незадача. Когда он послал за тобой, чтобы объявить о том, что выходишь замуж за меня, оказалось, что ты сбежала из дома. Ну а как искал, я тебе уже говорил. Искал.

Гайя сжала виски руками — мир закрутился не в ту сторону:

— Спаси меня, Ата, богиня безумия, от своего приставания. Рис, я отказываюсь что-либо понимать.

— А и не надо. Просто пока поверь. А выспишься, успокоишься, и документы почитаешь. Кстати, твой же дом родители сразу тогда тебе завещали, а родичи могли в нем жить и присматривать, если бы я тебя увез бы надолго к своему месту службы.

— Нет, все равно какой-то фарс, — прошептала Гайя.

— Моя милая и любимая Гайя! — погладил ее по плечу Рис. — Спи. Набирайся сил. Ты стала настоящим воином за эти годы. Вот мышцы-то какие на руках, на плечах. Постой-ка, дай гляну… Да не прячься ты в одеяло, я уже все заметил. Этот шрам на боку от меча, и он довольно давний. Года четыре? Угадал? А этот на ребрах совсем свежий… И на скуле вот еле заметный… И брови рассечены не раз. Дай-ка руку…

Она сжалась, помня слова Кезона о том, что никому она такая не нужна, и ни один мужчина не захочет, чтобы его ласкали руками воина — сильными и в шрамах. Но голос Риса был нежен, он завораживал и обволакивал, как и его прикосновения к ее телу.

— Гайя моя! Ты прекрасна. Ты сильна, и родишь мне красивых сыновей, одного за другим. И вместе мы вырастим из них настоящих воинов. Таких, как мы сами.

— Рис… Прошу тебя… Не надо… Ложись спать.

— Хорошо, ложусь. Так уж и быть, забуду, что трибун, и подчинюсь старшему центуриону.

И он коснулся шрама на ее брови легким прикосновением губ.

Марс, видевший это, хоть и не слышавший очень тихого разговора, понял, что Рис каким-то образом оказался проворнее него и яро борется за внимание Гайи. Но вывело Марса из равновесия даже не это — Гайю вожделели многие, и после долго лечили выбитые челюсти. А вот этого неизвестно откуда взявшегося, но уже пользующегося определенными позициями Риса она не ударила, хотя Марс и успел злорадно подумать в момент поцелуя, по какой же траектории полетит трибун — в дверь палатки или на койку Рагнара, который уже задремал и спросоня мог бы не пощадить.

Но усталость взяла верх, и все они заснули — хотя никто и не безмаятежно. Рагнар думал о Юлии, остававшейся хоть и под охраной, но в городском доме префекта. Марс — о Рисе и тех неприятностях, которые он несет своим вниманием к Гайе. Дарий, отказавшийся от обезболивающего, в полусне думал о том, что такая вроде пустяковая рана надолго вывела его из строя, лишив возможности бегать, да и во веревке спуститься в ближайшие дни будет трудно. Гайя, засыпая, сравнивала зрелую красоту Риса и привычную ей уже, но такую близкую — Марса. И где-то на краю души пожалела о том, что, может, и поторопилась, отдав свою евственность именно Марсу.

Дворцовую охрану сменили только под утро, и на хораприме, с первыми лучами солнца, они уже были в лагере. Командир, которого подхватили солдаты, стоявшие на посту у входа в лагерь, чтобы проводить к врачу, на прощание хлопнул Тараниса по плечу:

— Спасибо, дружище. Хочешь, пока Авл выздоравливает, я тебя на его место возьму в свою смену?

— Видно будет, — уклончиво отметил Таранис. — Мой командир вроде пока Гайя.

— С ней-то я договорюсь, если что. Было бы желание.

Таранис сначала хотел пойти вымыться как следует, чтобы не представать перед Ренитой в таком виде, в каком они все вернулись сейчас. Да и не хотел ее отвлекать от работы — пусть уж сначала займется командиром охраны. Тем более, что он был совершенно спокоен, потому что выбежавший ему навстречу Вариний сразу выпалил:

— Ренита у нас! — и осекся при виде замученных и грязных воинов, с трудом передвигавших ноги к кринице.

— С ней все в порядке? — Таранис нашел силы улыбнуться юному другу, тем более вести он принес радостные.

— Наверное, — пожал плечами Вариний. — Мы с ней толком не виделись. Она из палатки санитарной еще не выходила. Кезон же сбежал жаловаться. Так что все на нее одну, как в лудусе. Там к ней пару капсариев приставили, хотя бы носилки носить, ребят перекладывать. Ты к ней пойдешь?

Таранис задумался на мгновение:

— Побегу!

И, как был, рванул в сторону хорошо заметного символа Эскулапа, поднятого над несколькими палатками в центре лагеря.

Ему повезло — Ренита как раз вышла на утоптанную ровную площадку, где стояла горячая вода в котле, и вместе с легионером-капсарием, в обязанности которого и входило оказывать помощь раненым непосредственно в бою и вытаскивать их, помогала вымыться командиру охраны, который упорно не соглашался раздеться:

— Перед женщиной? Я, боевой офицер? Да вы что тут все, смеетесь?! Дури нанюхались? У меня всего лишь рука задета, я что, сам после перевязки не помоюсь?

— А при чем тут женщина или вообще медуза-горгона? — ворчливо возражала Ренита. — Я же не на сатурналии собралась поплясать с тобой. Мне надо, чтобы ты всю эту грязь не тащил за собой на стол и в постель. Другие раненые не виноваты, что у тебя тараканы в голове такие, что раздеться при мне не можешь. Они-то заслужили чистоту, как того и требует незыблемый Гиппократ!

Таранис остановился в нескольких шагах от любимой, наслаждаясь ее решительностью и уверенными жестами. Она краем глаза заметила движение:

— А это кто тут еще один такой же чумазый? Куда ранен? Сейчас обмоем и перевяжем, не волнуйся, мой хороший. Сам разденешься или тоже упрашивать?

— Милая, для тебя я разденусь сразу и по первой твоей просьбе. Если только тебя не огорчит, что у меня ни царапинки.

Она услышала родной голос и, позабыв свое твердое решение больше не мешать Таранису жить так, как ему подсказывает судьба, бросилась на шею любимому:

— Ты жив! Родной мой, любимый…

Он зацеловал ее на глазах у всех, не обращая внимания, что снова пачкает ее лицо и одежду, как тогда в сполиарии.

— Таранис, — она отстранилась от него. — Ну вот опять…

— Зато ты теперь тоже чумазая, так что вместе и помоемся. Я согласен подождать, пока ты зашьешь ему рану. Можно, я прямо тут посижу, возле палатки?