Невеста смерти (СИ) - Скрипник Людмила - Страница 118

Услышав тревогу, они, как были, потные и закопченные с головы до ног, не успев надеть доспехи, в мокрых насквозь грязных и прожженных туниках, выхватили мечи и ринулись в бой.

Отряд защитников дворца снова поредел — командиру пришлось оставить троих дотушивать пожар: разгрести и пролить как следует все угли, чтобы затаившийся жар не дал новой вспышки.

Таранис с ходу врубился в схватку — им пришлось вчетвером, включая командира, противостоять десятку вооруженных кривыми мечами египетских храмовых воинов, которыми, как ни странно, управлял вполне римского вида молодой мужчина с хорошей военной выправкой.

— Этого живым брать, — отрывисто бросил командир, и в то же мгновение едва не выпустил меч из рассеченной руки, но успел перекинуть его в левую.

Командир выругался страшным и грязным ругательством, но не отступил. Таранис, понимая, что как бы ни пытался мужчина не показывать боли и нахлынувшей слабости, долго он не протянет и уже не воин. Кельт, вглядываясь в лица нападавших, вдруг отчетливо понял, что под внешним египетским антуражем — подведенными черной краской к вискам глазами, выбритыми наголо головами, своеобразными доспехами в виде широких полукруглых нагрудников — за всем этим видны вовсе не египетские черты лица. И его взяла ярость — он, военнопленный, воевавший против Рима, сейчас увидел, что может принести пользу этому Риму, не предавая своего народа. А эти, с позволения сказать, римляне — пакостят в своем же гнезде, как не делает самая гадкая птица. И его уже было не остановить — помнил, что стрела, которой его подстрелили после одержанной таки победы в роще, была своей, а не римской. Цена предательства была записана шрамом на его груди.

— Падла ушастая, — он прижимал к полу предводителя лже-египтян, успокаивая его ударами головой о мрамор.

— Не убей его, нам еще поговорить бы, — негромко и резко сказал командир, затягивая зубами повязку на руке.

— Эх, — приподнял пленника, имеющего весьма жалкий вид, Таранис. — Убил бы с радостью.

— Странно, они же шли четко в покои цезаря, минуя посты охраны. И ведь почти дошли, мы сейчас в приемной, — негоромко, словно сам с собой, рассуждал командир охраны. — Я не первый день на этом посту. И ребята мои тоже. Ничего не понимаю. Как будто поганцы знали расположение постов и даже пароли.

— Командир, там вигилы! — в зал вбежал один из дозорных.

— Как они пробрались?!

— Они центонами своими укрылись, стрелы в толстых тюфяках вязнут. Говорят, дым черный и отблески в нижнем ярусе портика заметили.

— Пусть доливают, — устало махнул здоровой рукой командир.

— У них повозки внизу. Они готовы раненых вывезли.

— А на улице как они защитят?

— У них же топоры и багры. Сказали, сюда же приехали, значит, отбились. Ребята они все как на подбор, крепыши, и большинство в этом расчете фракийцы. Спокойные и деловые.

— Их только прикрыть бы, когда они наших раненых будут грузить. И выпустить не через лестницу, а открыть нижний портик.

— Будет сделано, — приготовился бежать передавать распоряжения солдат, но остановился. — А прикрывать кто будет? Авл же лук держать не может.

— Таранис, — кивнул на переводящего дыхание кельта командир охраны. — Авл ему уже свой лук доверял.

Таранис занял позицию в нише лестницы, простреливая все то пространство, где находились повозки вигилов. Он старался выследить и выцелить вражеских лучников, которые пытались подстрелить мулов, впряженных в пожарный обоз. К счастью, вигилы тоже что-то соображали в военном деле, и они выбрали достаточно безопасное место для стоянки, так что Таранису важнее было расчистить им коридор для движения по взвозу, чтобы они могли беспрепятственно свернуть к Марсову полю, где располагалась вигилия, или же выбраться на дорогу к Дубовым воротам, чтобы отвезти раненых непосредственно в преторианский лагерь.

Вигилы, наполнившие пустые помещения дворца гортанными громкими голосами, заверили командира, категорически отказавшегося ехать с ними, несмотря на ранение:

— Не переживай, доставим мы твоих ребят по возможности к вам туда. Уже отвезли по дороге нескольких от Бычьего рынка. Там тетка какая-то у вас делами заправляет, суровая такая, хоть и мелкая. Она там всех ваших ребят прямо на пороге санитарной палатки раздевает догола и моет сама, ей даже воду греют в котлах. Как уж она заставила? Да, нам в вигилии проще, у нас водопровод и баня своя.

Таранис, услышав эти разговоры, почувствовал тепло в груди — бесспорно, Ренита каким-то образом сумела пробиться в лагерь.

Авл, прежде чем дать вигилам себя утащить, попрощался с луком — провел рукой по его отполированной древесине:

— Таранис, сохрани мне его! Это самое дорогое и родное, что у меня есть. Воюй им за меня сегодня. И сам тоже уцелей, а то ведь я лук именно тебе доверил. Другим бы не оставил.

— Постарюсь. А ты давай лечись. Знаешь, — сказал он доверительно лучнику. — Там моя жена будущая. Она тебя на ноги обязательно поставит.

— Да мне б руку сберечь, — простонал Авл. — Мне ж стрелять!

— И на руки поставит.

Вигилы уехали, пообещав передать заодно сведения о состоянии дел во дворце.

Им предстояло продержаться до прихода подкрепления.

Ренита перевела дыхание. У нее уже давно ныла спина от напряжения и бесконечных наклонов к лежащим тут и там мужчинам, но она из последних сил старалась не показать усталости — по-прежнему улыбалась им, поддерживала под голову, когда поила и успокаивала, обещая, что милость Эскулапа почти бесконечна.

Ребята слегка смущались присутствия женщины — все же они привыкли показываться народу Рима не в таком беспомощном состоянии, но вскоре успокоились, видя, что она держится просто и совершенно естественно, даже подавая уринарий.

Когда вигилы привезли партию раненых из числа дворцовой охраны, Ренита услышала краем уха от них, что там все еще идет бой и что у них там новый лучник — хоть и странно раскрашенный, длинноволосый, но бьет без промаха. Она попробовала уточнить осторожно у ребят во время перевязки — но имени этого воина никто не знал, хотя сомнения ее почти развеялись тогда, когда один из преторианцев, которому она вынимала засевшие в плече и чуть ниже наконечники стрел, негромко сказал:

— А повезло тому парню, если ты и правда его будущая жена.

Ренита предпочла не ответить, только улыбнулась привычной улыбкой, получающейся уже с трудом от усталости. Ей хотелось верить, что это о Таранисе, но вот смущали слова про жену. Да и времени прошло много с того момента, как вигилы забрали раненных из дворца и сумели проехать с ними в преторианский лагерь — она слышала, как они поминали аидовых змей, рассказывая про медленное путешествие пожарного обоза через заваленные мусором улицы города.

Светало.

Вернулись Гайя и ее группа. Марс, проводивший Дария к врачу, был несказанно удивлен, увидев тут Рениту:

— Ты мне существенно жизнь облегчила. Я ж собирался сейчас за тобой ехать на Квиринал. Кстати, Дарий, знакомься, это та Ренита, ночь которой ты собирался купить перед зачисткой лудуса.

Ренита зарделась, а Дарий, полуобнаженный и мокрый после тщательного мытья у кринцы, рассмеялся, опираясь на плечо друга:

— Ты при Таранисе не скажи!

— Да, а Таранис где? — спохватилась Ренита. — И Гайя?

— Гайя домывается, скажу ей сейчас, что ты здесь. А Таранис… Когда мы уходили из дворца, он был жив и здоров.

Ренита снова замкнулась в себе, направив все свои силы на Дария и видя только его рану:

— Давай, милый, сейчас посмотрим, что там с твоей ногой. Как же тебя угораздило? У большинства руки рассечены. Бедра кое-где. У некоторых лица повреждены. А в основном все же доспехи у вас тут хорошие, много тела закрывают. Мало кому в щели между пластинами попали, единицы таких. А нога сзади…

— Он меня прикрыл, — с порога отозвалась Гайя, приветствуя и Рениту, и отлеживающихся после перевязки ребят, которых Ренита еще не отпустила в свои палатки.