Невеста смерти (СИ) - Скрипник Людмила - Страница 100

— Гайя, родная моя! — Марс подхватил драгоценную ношу из рук друга, уже никого не стесняясь.

Бледные, как мрамор лестницы, губы девушки дрогнули:

— Все пройдет. Все хорошо. Мне бы просто выспаться…

— Выспишься. Милая, выспишься у меня дома! Представляешь, дома, — он бормотал что-то нежное, покрывая поцелуями ее лицо. И вздрогнул от сжигающего ее жара…

— Рениту бы сюда, — вздохнул Таранис, тоже почувствовавший, что девушка горит в горячке.

— Сейчас отправлюсь ее искать. Как только Гайю пристрою.

— Марс, — одернул его префект. — Ты уверен? Дом есть дом, но все же лучше отвези ее в лагерь. Там Кезон посмотрит. Или хочешь, его тебе на дом отправлю?

— Нет, — решительно качнул головой Марс. — Именно к нему я и не хочу ее. Он ее чем-то успел обидеть…

— А кого не успел? — тихо усмехнулся Дарий. — Да тут многие осторожность проявляют только потому, чтоб Кезону тому в лапы не попасть.

— Странно, — вздохнул префект, понимая, что за всей этой безумной текучкой дел что-то он упустил, и решил присмотреться к Кезону поближе.

Октавиан не обманул — Марс нашел дом в идеальном состоянии. С Гайей на руках взбежал по ступенькам, по которым когда-то карабкался на четвереньках, сопровождаемый рабом-педагогом. Многочисленные домашние рабы почтительно кланялись, встречаясь ему на пути, и он узнавал среди них смутно знакомые лица.

Марс покинул семью в неполные семнадцать, таким, как сейчас был Вариний — но сам Марс чувствовал огромную разницу, каким был он и каким этот отважный мальчишка. Марс и в армию-то был отправлен буквально за ухо отцом, уставшим от его выходок и загулов с приятелями, сопровождавшихся бесконечными запросами. И вот, спустя восемь с лишним лет, он, закаленный в боях офицер элитной когорты Римской армии, появляется на родном пороге — и с умирающей девушкой на руках.

Рабыни, разглядев его ношу, тихо зашептались и запричитали:

— Надо же, такая красавица… А уже труп…

— К воронам! — рявкнул Марс. — Спальня готова?

— Да, господин. Молодой господин… — склонился в поклоне вилик, помнивший Марса еще с пеленок и удивляющийся сейчас тому, насколько изменилось выражение глаз у бесшабашного и всегда веселого сына прежнего хозяина.

Оставив с Гайей рабынь, бросившихся раздевать и обмывать девушку, и для охраны — Рагнара с Таранисом, он снова вскочил на коня.

Он на ходу вспоминал, куда же любила ходить Ренита — вряд ли бы она отправилась бы далеко, если не предприняла ничего за годы. Когда Гайя вкратце поведала ему по горячим следам историю Рениты то Марс был несказанно удивлен — все же дело происходит в центре Рима, в одной из значимых гладиаторских шол. Да и не в цепях она в лудусе сидела — ведь ходила же спокойно по городу. И что, не могла никому сказать о своем бедственном положении? А люди, с которыми она общалась? Что, никого знакомых не встретила?

Рассуждая так, Марс решил, что искать Рениту в гостях у кого-то, для чего пришлось бы перевернуть весь Рим, а также в термополии, для чего было бы достаточно вразумительно дать ее описание урбанариям и просто подождать пару часов — смысла нет. Он сразу решил отправиться на осторов Эскулапа — это недалеко и вполне разумно, она же туда без конца бегала на какие-то лекции, встречи с медицинскими светилами из разных городов и для проведения ритуалов перед статуями Аполлона и Подалирия.

Во всяком случае, там наверняка ее знали, помнили и смогут сказать, когда видели крайний раз.

Он не стал ждать перевозчика, а просто направил коня в воду, и вскоре уже спрыгнул на поросший скудной травой берег острова, вытоптанный множеством ног жаждущих исцеления. Попросив коня постоять и попастись тихонько, он подобрал плащ, чтобы не касаться им многочисленных ожидающих очереди умирающих от старости и увечий рабов, свезенных сюда и прошенных на берегу управляющими, каких-то заплаканных бедно одетых женщин с засопливленными, несмотря на жару, хнычущими малышами на руках… Наконец, ему попался младший жрец, разносивший воду и выбиравший тех больных, кто нуждался во внимании врачей в первую очередь. Тот, удивившись визиту центуриона-преторианца в такое мирное святилище, все же сумел сосредоточиться и вспомнить, не появлялась ли здесь Ренита.

— Тихая такая, невысокая? Да, тут. Пройди по этой тропинке, доблестный центурион, поднимешься в базилику, где в основном с детьми малыми матери. Вроде там она.

Он без труда нашел базилику, расположившуюся за самим храмом, в тени нескольких олив. Слышался детский плач, усталое переругивание женщин. Кто-то из них даже попытался напомнить ему об очереди, но, увидев, кому именно она попыталась велеть встать в очередь на прием к врачу среди матерей с прижатыми к груди детьми в мокрых пеленках, женщина осеклась и даже сделала попытку спрятаться за спины других. Но Марс уже ее не видел и не слышал — он устремился в саму базилику, где и прислонился к колонне от навалившегося бессильного покоя.

Ренита, как всегда, сосредоточенная и завернутая в серые тряпки, склонилась к малышу со вздутым животиком, осторожно поглаживая затихшего в ее руках ребенка. Мать, замученная бедностью жизни и еще и подкравшейся болезнью ребенка, смотрела внимательно за каждым движением врача с внимательностью кошки, у которой взяли погладить котенка.

— Ренита, — негромко окликнул он женщину, борясь с угрызениями совести, потому что у него в доме умирала любимая, а здесь на руках у матери и врача точно так же умирал грудной ребенок.

Она обернулась:

— Марс? — начала улыбаться другу и тут же погасила улыбку, догадавшись по его глазам о печальных вестях. — Гайя?!

— Как ты догадалась?

— Ты же цел, а вот в глазах асфоделии… Что с ней? — она беспомощно завертела головой, оглядывая недовольно загудевшую очередь. — О, Панацея! Я же не могу тут все бросить сейчас…

— Гайя не доживет до вечера.

Ренита охнула и обратилась к обернувшимся на нее со смесью надежды и отчаяния женщинам:

— Не волнуйтесь. Храм Эскулапа поможет всем.

Она под негодующий ропот матерей спешным шагом пронеслась в храм, оставив Марса чувствовать кожей эту сковавшую женщин боль и досаду, и вскоре вернулась в сопровождении двух жрецов-врачевателей — пожилого человека с окладистой седой бородой и его помощника, молодого жреца, только недавно приступившего к служению Эскулапу и от этого старающегося изо всех сил соответствовать своему новому статусу.

Врачи успокоили женщин и продолжили прием, а Ренита деловито обернулась к Марсу:

— Идем? Где она?

— У меня дома. Умоляю, давай скорее. Ты и так долго ходила.

— Не долго. Я врач, и не могу бросить больных, ждущих помощи. И неужели нельзя было позвать к ней кого-то лучше меня и находящегося ближе?

Они уже спускались к воде, и Ренита торопливо расспрашивала Марса, подбирая подол одеяния, чтобы не макнуть его в растоптанную жижу берега. Марс свистнул коня и подхватил ее за талию, усаживая впереди себя:

— Нет. Не мог. Никому Гайю другому не доверю. Держись, мы сейчас поплывем. А вообще-то, погоди…

Он мгновенно сбросил доспехи и закрепил их на коне:

— Удержишься сама?

Ренита пожала плечами:

— А есть выбор?

Он с конем в поводу вошел в воду, слыша над собой не столько фырканье животного, сколько слабые вскрики Рениты. Но Тибр в этом месте был совсем узок, и они достатояно быстро оказались на городской части берега под неодобрительные взгляды перевозчиков, лишившихся хоть небольшого, но заработка.

Удивилась и Ренита:

— Странно. Сколько тут бываю, всегда лодкой пользовалась. Два обола, и ты там.

Марс взглянул на нее не менее удивленно, расправляя тунику:

— Даже не подумал… Прости.

Не удивлялся только конь, довольный купанием в июльскую жару, да еще и с такой легкой ношей на спине, как Ренита и пустые доспехи. Но тут его радости пришел конец, потому что Марс взлетел ему на спину.