О чём молчал Будда (СИ) - Борзов Анатолий - Страница 35

— До угла, только до угла — плачу три сотни. Она на меня смотрит.

— Кто?

— Она — моя женщина, я должен произвести на нее впечатление. Умоляю!

— Никаких проблем! Только деньги вперед.

Я отдал три сотни, и мы поехали. Готов поспорить — Олег Николаевич стоял и смотрел в окно.

Отпуск — всегда замечательно, даже если он вынужденный и неоплачиваемый. Можно пойти в музей или на выставку — приобщиться к высокому искусству. Отвезти детей на природу, захватить лохматого пса и поиграть в футбол. Можно прочитать умную книгу или просто нажраться до поросячьего визга, предвкушая, как ты утром откроешь холодильник и достанешь запотевшую бутылку пива.

Я резал бумагу. Собрал в доме всю имеющуюся бумагу и резал ножницами — аккуратно и не спеша. Я делал деньги. Сто долларов — одна банкнота. Тысяча — десять банкнот. Мне нужно было — пятнадцать тысяч. Получается…короче, много получается. Не знаю почему, но я был уверен — Олег Николаевич позвонит в ближайшее время. И что? Где я возьму деньги? А так — вот они, под рукой. Взял и пошел. Еще одна авантюра? С волками жить, по волчьи выть. Да и кто мне даст пятнадцать тысяч? Может быть, Элла Сергеевна или Григорий Аркадьевич?

Отправился на кухню, чтобы передохнуть, и что я слышу? Кто-то лезет ко мне в квартиру! Вставил ключ и пытается провернуть замок. Совсем обнаглели! Мало им погони и стрельбы. Черт! А пистолета у меня нет! Я его, как было сказано, сдал под роспись. Что остается? Время уже пошло — остаются секунды. А если их двое? И оба с оружием? Медленно отступаю и открываю шкафчик кухонного стола. Что это? Вилка не пойдет и ложка тоже не пойдет. Скалка! Пусть будет скалка — она же деревянная. Со всего маха по лбу — мало не покажется. Злодеи замерли или кто вспугнул? И я замер, чувствуя, как бьется сердце. Лучшая оборона — нападение. И внезапность — когда тебя не ждут. Иду в прихожую и выбираю позицию. Куда открывается дверь? Вот за дверью я и встану. И скалку нужно поднять — пуля быстрей, но шанс у меня есть. Ушли? Терпение, Дима, только терпение. Замок вновь ожил, и дверь отползла в сторону, едва не придавив меня к стене. Кажется, пора…

Господи! Как я не взял грех на душу, как не убил — чудо! В последнюю секунду Будда что-то шепнул мне на ухо. Это была она — моя бывшая супруга.

— Скворцов, ты почему не на работе?

— Что?

В моем воспаленном сознании она лежала с разбитой головой — вся в крови.

— Какая работа?

— А к чему тебе скалка? Ты что — пироги печешь? Скворцов, ты меня удивляешь.

И тут эта дура, похоже, заметила мою бледность и испарину на лице.

— Опять пил? Да помоги мне, наконец! Возьми сумку!

Мы заходим в комнату, и раздается новый вопрос.

— Что тут вообще происходит? Ты чем занимаешься?

Про дуру — я погорячился. Несколько минут и она смотрит на меня, широко открыв глаза — она все поняла! Она поняла, чем я занят, — делаю «куклу». Несколько пачек, перехваченные резинкой, лежат на столе.

— Какое твое дело? Ты зачем пришла? — перехожу в наступление я. — Какого черта ты врываешься в мою интимную жизнь?

— Машинка, я обещала Насте машинку.

— Какая еще Настя! Какая, к лешему, машинка!

— Банки закатывать, она на антресолях, только я не помню где. Ты мне поможешь?

Иду на кухню, хватаю стул и возвращаюсь. Почему я не могу придти к ней в любое время? Заставить бросить дела и искать какую-то идиотскую машинку! Почему я всегда должен подчиняться обстоятельствам? Будда смотрит на меня и улыбается. Останавливаюсь на полпути и вижу — крохотный Будда улыбается! Растянул в ухмылке губы и молчит. Ерунда какая-то! Не может деревянный Будда улыбаться — он игрушка. Крохотная, деревянная, но игрушка.

— Где? Где твоя машинка?

— В коробке из-под обуви, она в углу была.

Еще не хватало свернуть себе шею. Лезу на антресоли. Ну и пыли! Хоть снова отправляйся в баню. Вот она — других коробок я не вижу.

— Держи.

Осторожно сползаю вниз, беру стул и поворачиваюсь.

— Скворцов, что это?

Она стоит. В одной руке коробка из-под обуви, в другой…

Я чего-то не понимаю — отказываюсь понимать. Она держит аккуратно перехваченные резинкой доллары. Только доллары настоящие — ошибка исключается. Еще секунда и Дима Скворцов приходит в чувство.

— Дай сюда! — спокойно говорю я.

— Чьи это деньги?

— Не волнуйся — не мои. Оставили на сохранение.

— Скворцов — что происходит?

Лезу вновь на антресоли, переворачиваю все вверх дном, нахожу еще одну коробку — в ней машинка.

— Дима? — она явно растеряна.

— Что — Дима? Что — Дима? Ты зачем сюда пришла? За машинкой? Бери свою машинку — мне некогда. Никаких объяснений! Все объяснения потом. Вадим внизу? Прекрасно, и не забудь сумку.

Едва захлопнулась дверь, как я рухнул на диван. Дрожали ноги. В голове — туман и вопросы, вопросы, вопросы. Дима Скворцов не мистик, он — циник. Встаю, беру в руки Будду — он уже не улыбается. Будда сделал свое дело. Как я не додумался? Крохотная фигура подсказывала — если у тебя нечего взять, значит, тебе что-то принесли. Доллары! Я о них забыл. Мне подбросили доллары! Сколько — сейчас узнаем.

Считаю, сбиваюсь, вновь считаю. Иду на кухню, курю — двадцать тысяч! Ничего не понимаю. Мне подбросили двадцать тысяч долларов!

Олегу Николаевичу я позвонил на третий день. Есть варианты? Приятно иметь дело с профессионалами. А цвет? Красный? Боюсь, красный не подойдет. Жаль? И мне тоже жаль. Что еще? Купер? Ах, мини Купер — шустрая такая машинка. Как же, знаю. Можно глянуть и даже прокатиться? Сегодня? Вы даже сами подъедете — очень мило с вашей стороны. Документы в порядке? А кто хозяин? Снята с учета — понимаю. Договорились, буду ждать, до встречи.

Брился я основательно и не спешил. Напевал себе под нос и думал, сколько заломит Олег Николаевич. Три дня — срок не малый. Уже на третий день с меня требовали отработать несколько версий. Никому не было дела, чем я занимался, куда бегал и с кем общался. Мне могли поручить задание, не имеющее отношения к моим обязанностям — в зачет они не шли. Я должен был взять под козырек и выполнять. А потом меня возили мордой об стол и спрашивали, почему я валяю дурака и где результаты.

Если бы Дима Скворцов был секретным агентом, он вычистил бы авгиевы конюшни и дал бы триста процентов плана. А что вы думаете, у них тоже имеется план. Они считаю несовершенные преступления, поломанные судьбы, угнанные машины. Они сидят, переписывают, правят, уточняют, согласовывают, затем вновь переписывают, а уж только потом подписывают. Они носятся с бумагами, куда-то их отправляют, получают, проводят планерки, совещания, заседания — городские, республиканские, региональные. А жизнь происходит вдали от кабинетов, где они сидят, заседают и подписывают. У Димы Скворцова был стул, стол и сейф — ничего больше не было. Если что и было, так это жена, которая в один день встала и сказала, как она устала. Дима Скворцов не понял — а как же боевые подруги? Наш надежный тыл? Вечерняя похлебка и тусклая линза издыхающего телевизора советских времен?

Дима Скворцов остался в прошлом. И немолодой мужчина, что оценивал себя в зеркале, явно на него не похож. Я еще не знаю, на кого он похож — не решил.

Я уже собирался открыть дверь, как а нее постучали. Не позвонили, а постучали. Вновь бежать за скалкой?

Дверь едва не вылетела с петель — столь стремительно я ее распахнул.

Кажется, мы знакомы. По крайней мере, уже однажды виделись. Они всегда ходят парой.

— Скворцов, есть разговор, — произнес старший и прошел мимо меня в комнату. — Спешишь? — бросил через плечо, — ничего, много времени мы не займем.

В избытке приятных манер их не заподозришь. Башмаки хоть бы вытер — вон сколько грязи оставил. Но и предлагать тапочки я не собирался — нет их у меня — моль сожрала.

— Где вы находились в ночь с пятое на шестое сего месяца?

Господи! Что за наказание! Сколько раз в жизни я задавал этот вопрос! Уверен, окажись я на небесах, апостол Петр задаст мне тот же самый вопрос — Скворцов, — спросит он, — где ты находился в ночь с пятого на шестое?