Драконьи норы и другие ловушки (ЛП) - МакГи Шеннон - Страница 13

— У них есть имена? — Теперь, когда я вертела в пальцах настоящую наживку, черный кот заметно оживился, в его глазах появился интерес.

Дей издал звук подтверждения.

— У меня на коленях — Мэграй. Элла зовет ее Мэгс. Черную зовут Райвен. Серого — Дав. — Я слышала улыбку в его голосе, когда он перечислял имена.

Рейвен соскочила с бочки, заставив Дав недовольно поднять голову, и я сдержала ответ, чтобы не спугнуть ее. Увидев, куда целится Рейвен, Дав поднял голову и посмотрел на меня.

Когда Рейвен подошла ближе, я поняла, что ее мех был покрыт белыми прядями; она была старше, чем я думала вначале. Поднеся руку с курицей к груди, я протянула пустую. Рейвен посмотрела на цыпленка, бросила на меня проницательный взгляд и потерлась о мои протянутые пальцы. От нее исходило тихое мурлыканье. Когда она несколько раз задела меня, я слегка почесала ей голову, прежде чем отдать ей цыпленка. Заинтересовавшись, Дав спрыгнул с бочки.

Я встала, не забыв захватить плащ, прежде чем присоединиться к Дею на заборе. Обе кошки последовали за ним.

— Ты назвал их?

Дей покачал головой, предлагая мне еще один кусок курицы, который я взяла.

— Это сделала Элла. Мэгс и Дав были котятами, когда она только приехала сюда. С тех пор они и сами завели котят, но те еще более дикие.

— Не могу представить, чтобы юная Элла играла с котятами, — усмехнулся я. Рейвен потерлась о мою голень, громко мурлыча, пока я возилась с курицей в руке.

— Она была слишком молода, чтобы присоединиться к матери в поле, когда только приехала, и она была очень похожа на тебя, — сказал Дей. — Всегда искала, чем бы заняться. Остерегаясь других людей.

— Я не… — Дав добрался до меня и, вместо того чтобы довольствоваться тем, чтобы обвиться вокруг моих лодыжек, как это сделала Рейвен, вцепился когтями в мои штаны и начал карабкаться, сосредоточившись на курице в руке, которая болталась у меня на боку. Взвизгнув от боли, я наклонилась, стянула его с одежды и кожи и обняла.

— Нахальные маленькие твари, — укоризненно сказала я, предлагая ему курицу, за которой он охотился. Он жадно схватил ее.

— Должны быть. Если они не будут яростно набрасываться на еду, то вряд ли ее получат. Я не всегда здесь, и не все любят кошек, как и я.

— Но почему никто не заботится о них? Они служат казармам, — возразила я. — Они избавили ее от мышей.

Дей поднял плечо и опустил его.

— А если их постоянно кормить, представляешь, как они будут охотиться в холодном сарае на тощих мышей? Кроме того, как ты видела, они не самые приятные животные.

— Ну, они ничего такого не имеют в виду. Так ведь?

Я начала ворковать, но вместо этого из меня вырвался сдавленный звук боли. Дав вцепился мне в руку — знак того, что теперь, когда цыпленок ушел, он хочет лечь. Я позволила ему выпрыгнуть из моих рук и изящно приземлиться на снег. Мэгс продолжала мурлыкать, не открывая глаз.

— Такова их природа.

— Вовсе нет, — я резко покачала головой, указывая на Мэгс. — Она может вести себя достаточно хорошо, и она выросла вместе с Давом. Так почему же один царапается и ведет себя плохо, а другой лежит довольный на коленях?

Дей, не мигая, смотрел на меня. Я первая отвела взгляд. Наконец, он заговорил так тихо, что я едва расслышала.

— Я думал, мы оставили это на дороге, но, возможно, я просто верил, что твое участие в тренировках означает, что ты принимаешь новую жизнь. Возможно, это была моя близорукость.

Мое сердце заколотилось, и я не могла не посмотреть на него, пораженная его прямотой. Я чуть не соврала. У меня это хорошо получалось. Было бы просто рассмеяться и покачать головой… но я не могла. Дей был больше чем помощником командира. Он был моим учителем и моим другом. Он спас мне жизнь не только осенью, но и с тех пор каждый вечер, заставляя меня оставаться в настоящем.

Я изучала руки. Пальцы покраснели от холода и потрескались сильнее, чем когда-либо дома. Нарочито медленно я вытащила рукавицы из-под плаща и начала натягивать их, наслаждаясь теплом от близости моего тела.

— Я приняла новую жизнь, — сказала я. — Я бы не просила остаться, если бы не хотела. Просто… на дороге я снова становилась нормальной. Или мне так казалось. Но теперь я здесь, все напоминает мне о том, что я потеряла. Это больше, чем мой дом. Это моя история. Вы все можете сказать «вспомни это» или «вспомни то», и кто-нибудь засмеется и кивнет. Никто здесь не помнит, кто я, кем была, кроме меня. Теперь я всего лишь девочка без семьи, которая не может сама платить за еду. Я была кем-то другим.

— Некоторые люди жаждут возможности, которую тебе дали.

Я дернула головой, косясь на него.

— Возможность, что мне дали? Мою жизнь отняли у меня?

— Тебе дали шанс начать новую жизнь. Ты можешь быть, кем захочешь, — его голос был слишком добрым.

— Кроме того, кем я была.

— Только если бы ты была пастушкой.

— И сестрой, — усмехнулась я.

— И сестрой, — терпеливо признал он. — Но разве ты не была также доброй и прилежной? Сильной? Любящей пить чай определенным образом? Эти вещи не изменились.

Я заставила себя дышать. Подумать о том, что он говорил, так как он явно пытался помочь. Пауза заставила меня понять, что мне становится холодно. Ветер не утихал на протяжении всего нашего разговора, и хотя несколько месяцев назад мои ботинки были защищены от непогоды, сырость земли просачивалась сквозь них. Поколебавшись, я забралась на забор рядом с Деем и села лицом в противоположную сторону.

Он был прав и ошибался. Мне было приятно сознавать, что я прилежная. Я не знала другого способа. Но доброта? Разве дружелюбие — не самосохранение? Целеустремленно расположить к себе тех, от кого зависит твоя жизнь? Было ли это добротой? Я не знала. Что касается силы? События последних нескольких месяцев доказали, что в прошлом я была далеко не сильна. Я был глупа и завернута в одеяло защиты. Когда его оторвали, я была вынуждена приспосабливаться. Теперь я была сильна, но для меня это было в новинку.

— Теперь я люблю чай без молока, — сказала я.

Он наклонил голову.

— Когда я был моложе, я ел жареных кузнечиков. Я бы их продолжал есть, но они мне недоступны. Летом я люблю плавать, но зимой воздерживаюсь.

Я обхватила себя руками.

— Понимаю, о чем ты говоришь, но это не одно и то же. Я чувствую, что человек, которым я была, ушел, Дей, и мне нравился этот человек. Я не знаю эту новую себя.

— Перемены — это часть прихода в большой мир. Тебе может понравиться этот новый человек.

— Но перестану ли я когда-нибудь чувствовать себя потерянной? Бенжамин был прав да? После того, что сделал мой брат… заслуживаю ли я этого?

Он покачал головой.

— У меня не больше прав говорить тебе об этом, чем у него.

— Но если бы были весы, взвешивающие меня…

— Только боги обладают такими масштабами. Они были бы даже точнее, чем те, что находятся в королевской сокровищнице. Ни один человек не может утверждать, что знает истинное значение другого.

— Нет. Иногда ты точно знаешь, чего заслуживает человек, — твердо сказала я, думая о мастер Ноланде.

— Иногда, — он кивнул. — Но чем старше ты становишься, тем меньше становится времени. Слишком много серых зон. В жизни слишком много времени, чтобы складывать мелочи. Когда ты была моложе, ты могла бы поверить, что очищение огнем — это всегда путь. Но сейчас ты можешь чувствовать иначе. Что это слишком поспешный метод.

— Нет, — сказала я, еще сильнее, чем раньше. — Майкл заслужил, чтобы его сожгли. Я благодарна за то, что сама избежала костра, но я знаю, что сохранение моей жизни будет означать несчастье для Бет и для моей семьи. Я сожалею об этом.

— Тайрин, независимо от того, во что верят люди, пришедшие за тобой, даже твои родители знают, что тебя нельзя обвинить в преступлении, совершенном твоим братом. Я хочу, чтобы ты тоже это увидела.

Я издала звук разочарования. Если бы они в это не верили, зачем им еще меня отсылать?