Драконьи норы и другие ловушки (ЛП) - МакГи Шеннон - Страница 12

— Мне просто было любопытно, — пробормотала я и отправила в рот несколько хрустящих бобов.

Она наклонилась, чтобы нежно ущипнуть меня за щеку, и я шлепнула ее по руке, прежде чем она коснулась меня, вызвав смех у нее и еще нескольких человек.

— Ты скоро поймешь, что всем друзьям не гарантировано возвращение домой на зиму. Мы находимся рядом с компанией Хамаш. Мы служили рядом с ними на больших работах, и почти каждую зиму спали вместе в казармах. Когда мы услышали, что они в самой гуще событий на востоке… ну, ты знаешь, из-за проблем с повстанцами в Элирии… ну, письма могут рассказать не так много. В последнем письме, которое я получила от Коннера, говорилось, что его ранили, но он не умер.

— Я не знала. Прошу прощения, — я встретилась с ней взглядом, чтобы она поняла, что я не шучу, и она пожала плечами.

— Он вроде брата по гильдии. Ты можешь себе представить, что не знаешь, жив твой брат или нет? — Сэм, которая оставалась, пока другие уходили, спросила об этом, тыча в меня вилкой для выразительности.

Мой желудок болезненно сжался. Я видела, как некоторые из моей компании морщились, даже если не отрывали глаз от того, что делали. Заставив себя улыбнуться, я покачала головой.

— Нет, не могу, — что не было ложью. Я не могла себе этого представить, потому что точно знала, что Майкл мертв.

— Эй, — тихо сказала Элла, ее рука на мгновение коснулась моего плеча, прежде чем упасть. Я повернулась и посмотрела на нее. — Извини, что не разбудила тебя раньше. Я зашла за тобой на ужин, но ты выглядела такой усталой. Знаю, что за последние несколько месяцев ты впервые провела несколько дней без настоящей кровати. Я подумала…

Я покачала головой.

— Не беспокойся об этом.

— Значит, с тобой все было в порядке? Никаких плохих снов?

Я прикусила губу и улыбнулась. В ее голосе звучало столько беспокойства.

— Нет. Никаких плохих снов.

Моя еда была съедена только наполовину, когда Коннер, Хамаш и остальная часть Седьмой Роты вернулись. Я все равно извинилась, освободив для них место, и использовала хаос их прибытия, чтобы избежать приглашения остаться в моей собственной компании. Мой поднос и тарелка отправились в большую корзину у кухонной двери… посуда была еще одной рутиной, которую мы все делали по очереди.

Я не знала, куда иду, только то, что вся радость от воссоединения Двенадцатой и Седьмой Рот кисло засела у меня в животе, и я должна была уйти от этого, прежде чем скажу что-нибудь неприятное кому-то, кто этого не заслуживает.

Первой остановкой была моя комната, где я схватила толстый шерстяной плащ и тренировочный посох. Посох был плохой заменой моему пастушескому посоху, когда дело касалось красоты, но тот остался в Нофгрине. Я забыла его в лесу, и было глупо пытаться найти его, чтобы взять с собой. Посох больше подходил для боя, и он так же хорошо подходил для определения опоры в густом снегу.

Глубоко задумавшись, я шла, не глядя, куда иду. Вскоре я обнаружила, что нахожусь, должно быть, на тренировочном дворе казармы.

Я остановилась внутри деревянного забора, окружавшего двор. В дальнем конце стояли в ряд соломенные и матерчатые манекены в грубых деревянных шлемах с выцветшими красными мишенями на груди. Справа, вплотную к внешней стене казармы, виднелись мишени для стрельбы из лука.

Во дворе было два огороженных участка. Один был длиннее, с взрыхленной грязной землей и следами копыт, свидетельствующими о работе лошади. Другой, должно быть, для боевой практики.

Небольшой сарай стоял в углу двух больших каменных стен казармы. Держу пари, что у меня не было с собой тренировочного оборудования. Дверь, вероятно, была заперта, но, к счастью, мне ничего от нее не требовалось. Я подняла посох, снова глядя на манекены.

Перед тем как выйти на холод, я натянула рукавицы, но они не годились для работы. Я сняла их и засунула в глубокие карманы плаща, пока шла по твердой земле.

Под ногами хрустела трава, покрытая толстым слоем инея. На вершине снега, который шел вниз, Форклак был слегка занесен снегом некоторое время назад на этой неделе. Отдельные участки поля были расчищены, как и пути к ним, но больше ничего.

Несмотря на то, что мои ноги все еще болели от пребывания в седле, я заставила себя идти. Я сопровождала каждый шаг ударом кулака в противника, так что к тому времени, когда я добралась до манекенов, мне было достаточно тепло, чтобы сбросить плащ. Я повесила его на деревянную ручку следующего манекена и, не дожидаясь, пока холод вонзит в меня свои когти, начала двигаться.

Я начала с комбинации ударов и блоков. За ними последовало движение, в результате которого я опустилась на четвереньки на землю и начала подталкивать себя руками вверх. Медленно растущий слой снега на земле был таким холодным, что обжигал пальцы, но я не обращала на него внимания.

Вскочив на ноги, я начала следующую комбинацию. Они были жестче, так как от холода у меня онемели пальцы. Я никогда не использовала манекен для тренировки и раньше, но быстро поняла, я оценила не чувствительность необходимости сдерживать силу моих ударов, как было бы с другим человеком. Стук дерева о дерево и дерева о ткань действовали почти успокаивающе.

С каждым ударом мне казалось, что я бью воображаемого противника. Удар. Злодей. Удар. Кто-то злой, кто уничтожит жизни других людей ради удовольствия. Удар. Он даже не заметит моего приближения.

Еще отжимания, а потом обратно к манекену. Если бы я сделала это — если бы я уничтожила кого-то злого — это доказало бы всем. Они поймут, что я настолько отличаюсь от него, насколько это вообще возможно.

К тому времени, как я набрала четвертую комбинацию, я вспотела, и мое тяжелое дыхание туманом выходило изо рта. Я остановилась, чтобы потянуться, прислонив посох к манекену и держа одну руку на груди другой. Я повернулась, выгнула спину… и прыгнула.

Дей сидел на ограде слева от меня. Он виновато улыбнулся, его миндалевидные глаза прищурились. Снег покрывал черные волосы. Черно-белый кот лежал у него на коленях, выставив живот и закрыв глаза. Он мурлыкал так громко, что я удивилась, как не услышала его раньше. Я заставила себя улыбнуться в ответ.

— Разве ты не должен праздновать с Седьмой Ротой? — спросила я.

— У меня для этого достаточно времени. Я хотел навестить друзей на улице до наступления ночи. — наклон его головы заставил меня оглянуться через плечо.

К моему удивлению, еще две кошки прижались друг к другу на ограде справа от меня. Одна была серая, свернувшаяся в тугой клубок, ее изящный хвост был таким длинным, что закрывал всю морду. Другой был абсолютно черным, снег резко контрастировал с его шерстью. Тот лежал в позе, которую мы с мамой всегда называли «кошачьей буханкой». Подогнув под себя все конечности, он походил на буханку черного хлеба с кошачьей головой на макушке. Даже с такого расстояния я видела, что его ярко-желтые глаза смотрят на меня со здоровой долей подозрения.

Моя улыбка смягчилась. Я всегда любила кошек, хотя в Нофгрине никогда не было больше пары бездомных. Наша популяция малых грифонов слишком яростно соперничала с обычными кошками, чтобы они могли процветать.

Присев на корточки, чтобы казаться маленькой, я потерла два пальца, пытаясь подманить проснувшегося поближе. Он уставился на меня, не шелохнувшись.

— Ты знаешь этих господ? — спросила я Дея, глядя на него через плечо.

Он кивнул и порылся в маленьком кошельке, достав полоску белого мяса, которое, должно быть, было курицей.

— Они охотятся на мышей в амбарах, но я их тоже кормлю.

Его черно-белый спутник приоткрыл бледно-зеленый глаз. Белая лапа неуверенно поднялась, чтобы опереться на руку, державшую лакомый кусочек. Дей улыбнулся коту, но бросил кусочек мне. Он приземлился в футе справа от меня. Он достал еще один кусок цыпленка и отдал его коту, прежде чем тот успел догнать тот, что был брошен мне. Не то чтобы кот был склонен двигаться в ближайшее время.

Чувствуя себя глупо, я заковыляла к цыпленку, все еще сидя на корточках.