Досье Дрездена. Книги 1 - 15 - Батчер Джим - Страница 342

— Сьюзен, — сказал я. — Дай мне свои руки.

Она открыла глаза и посмотрела на мягкую веревку.

— Это меня не удержит.

— Я сделал ее на случай, если ко мне заглянет огр, которого я здорово разозлил. Дай мне руки.

Мгновение она молчала. Потом стряхнула с плеч куртку и протянула руки ладонями вниз.

Я набросил шнур на ее запястья и, не заматывая, шепнул:

— Manacus.

Шесть месяцев прошло с тех пор, как я накладывал заклятие на этот шнур, но я сделал это как надо. Совсем легкое усилие воли — и шнур пришел в движение. Свободные концы его, блеснув серебряными нитями, взметнулись в воздух и мгновенно связали ее запястья аккуратными, не слишком тугими, но прочными узлами.

Сьюзен отреагировала мгновенно. Тело ее напряглось, как пружина, в попытке разорвать путы. Я терпеливо ждал. Добрых полминуты прошло, пока она, задрожав, не стихла. Голова ее склонилась вперед, волосы упали на лицо. Я шагнул к ней, и она вскочила, широко расставив ноги, и, вскинув руки, снова попыталась высвободиться.

Я облизнул пересохшие губы. Я сомневался, что она сможет разорвать путы… впрочем, я часто недооценивал людей в прошлом. Лицо ее, неестественно черные глаза пугали меня. Она снова напрягла связанные руки; от этого движения футболка ее задралась, открыв взгляду гладкий смуглый живот, по которому змеились алые завитки татуировки. На ребрах темнели свежие синяки; кое-где кожа была ободрана до крови. Черт, этот прыжок из Мартиновой машины не прошел для нее бесследно…

С минуту она боролась с веревкой, потом со свистом выдохнула и без сил опустилась обратно на диван. Лицо ее так и оставалось закрыто спутанной массой волос. Я скорее ощущал на себе ее взгляд, нежели видел его. Но это были уже не глаза Сьюзен. Татуировки на ее коже алели, как кровь. Я попятился — снова осторожно, медленно — и направился в ванную за аптечкой.

Когда я вышел, она бросилась на меня — беззвучно, стремительно. Я ожидал этого.

— Fonare! — выкрикнул я.

Серебряный шнур вспыхнул голубоватым свечением и метнулся к потолку, рванув вверх ее запястья и оторвав от пола. Она задергалась, раскачиваясь на шнуре, пытаясь стряхнуть его с рук или разорвать. Я не вмешивался, и в конце концов она успокоилась и застыла с поднятыми над головой руками, едва касаясь пола пальцами ног.

Она негромко всхлипнула.

— Прости, Гарри, — шепнула она. — Я хотела… хотела сдержаться, но не получилось.

— Ничего. Сейчас, сейчас. — Я подошел поближе, чтобы осмотреть ее ссадины, и поморщился. — Господи. Ну ты и ободралась.

— Мне очень жаль. Прости.

Голос ее причинял мне боль — наверное, нам обоим.

— Ш-ш-ш, — успокоил я ее. — Давай обработаю.

Она затихла, хотя я ощущал рвущийся из нее наружу голод. Я принес тазик с водой, бинты и принялся в меру способностей промывать ее ссадины. Время от времени она вздрагивала. Один раз сдавленно застонала. Синяки и царапины сплошь покрывали всю ее спину вплоть до шеи, где был сорван целый лоскут кожи. Я положил руку ей на затылок и осторожно подтолкнул вперед. Она опустила голову, давая мне обработать ранку.

Пока я занимался этим, напряжение не то чтобы спало, но изменилось. Я вдыхал запах ее волос, ее кожи — от них пахло корицей и горячим свечным воском. Я как-то сразу обратил внимание на изгиб ее спины, ее бедер. Она чуть подалась назад, касаясь меня своим телом, и исходивший от него жар возбуждал меня. Дыхание ее тоже сделалось другим, участившись, стало резче, тяжелее. Она повернула голову — не совсем, а только так, чтобы видеть меня краем глаза. Глаза ее горели, язык то и дело облизывал губы.

— Хочу тебя, — прошептала она.

Я поперхнулся.

— Сьюзен… я не уверен, что…

— А ты не думай, — шепнула она, прижимаясь ко мне бедрами. Это возбудило меня с такой силой, что аж больно стало. — Ни о чем не думай. Просто возьми меня.

Умом я понимал, что это не лучшая идея. И все же положил руки ей на талию, чуть сжав пальцами ее горячую кожу. Касаться ее было наслаждением — примитивным, плотским наслаждением. Я провел ладонью с растопыренными пальцами вдоль ее бедра, по животу. Она по-кошачьи выгнула спину, зажмурившись от наслаждения.

— Да, — прошептала она. — Да, да…

Я разжал другую руку, выронив бинты на пол, и коснулся ее волос, зарывшись в них пальцами. Она снова напрягла спину и запрокинула голову, оскалив зубы, потянувшись ими к моей руке. Мне бы, наверное, стоило отдернуть руку. Вместо этого я крепче сжал ее волосы и потянул, силой заставив отвернуться.

Я ожидал вспышки злости, но она лишь прижалась ко мне с большей страстью, с большим желанием. Томная улыбка заиграла на ее губах и тут же исчезла, когда она негромко ахнула: это моя рука скользнула вверх, под футболку, осторожно коснувшись ее груди. Она ахнула еще раз, и с этим звуком все мои страхи, усталость, боль разом куда-то исчезли, сгорев без остатка в огне плотского желания. Ощущать ее в своих руках, целиком окунуться в аромат ее тела — я столько холодных, бессонных ночей бредил этим…

Конечно, это была не лучшая мысль. Единственная мысль.

Я скользил по ее телу руками, дразня, лаская ее грудь, наслаждаясь тем, как твердеют под моими пальцами ее соски. Она снова попыталась повернуть ко мне лицо, но я рывком притянул ее ко мне спиной, прижавшись губами к ее шее — так, что она не могла двинуть головой. Это возбудило ее еще сильнее.

— Хочу, — задыхаясь, прошептала она. — Хочу тебя. Не останавливайся.

Я не был уверен, что у меня получится. Моим губам недоставало ее тела. Я рывком задрал ее футболку верх, до самых плеч, и долгую восхитительную минуту вел языком вдоль ее позвоночника, наслаждаясь мягкостью кожи, осторожно пробуя ее зубами. Какая-то часть меня напоминала о необходимости вести себя мягко, нежно. Другая посылала ее ко всем чертям. Щупай. Пробуй. Дразни…

Мои зубы оставляли там и здесь на ее коже легкие отметины, и мне даже подумалось, что в сочетании с алыми завитками татуировки, обвивающими ее тело по спирали, они выглядят особенно занятно. Темная кожа ее штанов мешала моим губам, моим зубам, и я с раздраженным рычанием выпрямился, чтобы убрать эту помеху к чертовой матери.

Для тех, кто не знает: стягивать кожаные штаны в обтяжку непросто. Тем более если делать это в состоянии, близком к исступлению. Впрочем, я не обращал внимания на подобную ерунду. Она охнула, когда я начал стягивать их, и принялась всячески извиваться и дергать ногами, помогая мне. Ну, в основном она добилась того, что от ее прикосновений я обезумел еще сильнее. К ее прерывистым вздохам добавилось негромкое постанывание.

В конце концов я спустил-таки эти чертовы штаны ей до колен. Под ними ничего не оказалось. Я вздрогнул и некоторое время ласкал ее руками, ртом, целуя и покусывая кожу там, где ее не покрывали царапины, заставляя ее двигаться еще настойчивее, стонать еще громче. Запах ее сводил меня с ума.

— Ну, — хрипло шепнула она. — Ну же…

Но я не спешил. Не знаю, как долго я стоял так, целуя, лаская, провоцируя. Я осознавал лишь одно — то, чего я ждал, жаждал так долго, снова вернулось. И не было больше ни на земле, ни в небесах, ни в аду ничего, что было бы для меня важнее этого.

Она оглянулась на меня через плечо; черные глаза горели голодным огнем. Она снова попыталась дотянуться зубами до моей руки, и мне пришлось еще раз отодвинуть ее голову за волосы, сжав их в кулаке, в то время как другая рука срывала прочь оставшуюся одежду. Она издавала полные страсти мяукающие звуки, и тут я наконец прижал ее бедра к своим и, окрепнув как огонь, ворвался в нее.

Она широко-широко открыла глаза и вскрикнула, отзываясь на мои движения своими — в унисон. Где-то в глубине сознания у меня мелькнула мысль, не притормозить ли немного. Я не стал. Никто из нас двоих не хотел этого. Я взял ее вот так, жадно припадая губами к ее уху, ее шее, удерживая одной рукой за волосы, а она стояла с высоко поднятыми руками, жадно прижимаясь ко мне.