Ангел-наблюдатель (СИ) - Буря Ирина - Страница 41

Праздновать первый в жизни Игорька день рождения Таня с Анатолием его в город увезли. У нас дома мы тоже немножко посидели, но затем они объяснили нам с Сергеем Ивановичем, что Игорь очень любит встречаться с дочкой Таниных сотрудников и Светочкиным Олежкой. А мы и не обиделись — у нас вокруг по соседству люди, в основном, в возрасте, а если и с детьми, то уже взрослыми. Но недостаточно еще взрослыми, чтобы своих собственных детей иметь. Игорьку и поиграть-то не с кем, а ребенку общество других детей обязательно нужно.

Но кончилось это празднование дня рождения с другими детьми новой для меня головной болью. Несколько дней после него Игорек постоянно одно и то же слово повторял, и я никак не могла понять, что он хочет. Что я только ему ни показывала, что только ни называла — он только головой мотал и все больше надувался. Наконец, я не выдержала и позвонила Тане.

— Таня, что это за «дала» такая? — спросила я, едва поздоровавшись.

— Дала? — удивилась она, и вдруг охнула. — А, это, наверно, Даринка — Галина дочка. Когда они с Игорем встречаются, их оторвать друг от друга невозможно. А что случилось? — В голосе ее послышалась явная тревога.

— Да ничего страшного, — успокоила ее я. — Он просто уже два дня дуется: и играть не хочет, и ест кое-как — все «Дала!» да «Дала!»… Что мне с ним делать-то?

— Мам, ты знаешь… — Она нерешительно замялась. — Я еще когда с Игорем дома сидела, мы с Галей каждый вечер на видеосвязь на компьютере выходили. Полчаса, не дольше — им хватало, чтобы успокоиться… — Она сделала выжидательную паузу.

Компьютер у нас в доме, конечно, был — как же Сергею Ивановичу без него-то работать? Но мне он был без надобности, да я и побаивалась к нему подходить — еще, не дай Бог, сломаю что-нибудь, и у Сергея Ивановича все дела станут.

— Таня, — помедлив, ответила я, — ты же знаешь, что я в этих ваших компьютерах не разбираюсь…

— Мам, да тебе не нужно будет ни в чем разбираться! — как всегда, перебила она меня. — Мы тебе все настроим, и покажем — там нечего делать!

Я недоверчиво хмыкнула и сказала ей, что поговорю с отцом — в полной уверенности, что он решительно воспротивится подобной блажи. Но Сергей Иванович расценил Танино предложение как возможность для Игорька сделать еще один шаг на пути технического развития и не просто согласился, а очень даже одобрительно.

Сочувственную поддержку я нашла, как ни странно, у Анатолия. Пока Таня с Сергеем Ивановичем колдовали над компьютером в его кабинете, он сидел со мной и Игорьком в гостиной и мрачно бубнил, что тотальная компьютеризация лишает людей нормального человеческого общения и что скоро мы все в роботов превратимся. Я лишь головой качала — где же ты, милый, был, когда нужно было Тане запретить всякой ерундой заниматься?

Вот так и пришлось мне на старости лет осваивать компьютерную грамоту. И, положа руку на сердце, сейчас я об этом ничуточки не жалею. Сергей Иванович велел мне поначалу не включать без него компьютер (можно подумать, я бы решилась на такое самоуправство в его отсутствие!), поэтому все эти видеосеансы проходили у нас по вечерам, и со временем он увлекся ими ничуть не меньше меня. Так и познакомились мы с ним…, чуть не написала, заочно, с Таниными сотрудниками и новыми друзьями.

Дариночка мне с первого взгляда приглянулась. Сразу было видно, что они с Игорьком души друг в друге не чают, но она даже с такими незнакомыми людьми, как мы с Сергеем Ивановичем, всегда очень приветливо себя вела. Красивая она была девочка, но главное не это — глазки у нее живым интересом ко всему искрились, а в улыбке столько расположения к миру было, что не ответить ей тем же просто не получалось. И родители ее мне понравились: Галя — скромная, душевная и обходительная, и дочку тому же научила, а Тоша — хоть и немногословный, но тоже очень обаятельный паренек. Порадовались мы с Сергеем Ивановичем, что Таня с такой замечательной семьей подружилась.

Когда наступили холода, мы с Игорьком стали куда больше времени в доме проводить. Предоставленный самому себе, он вовсе не требовал постоянного внимания и, хоть и предпочитал возле меня находиться, мог часами в кухне на полу играть, пока я хозяйством занималась. А то, бывало, задумается, глядя в одну точку — и так глубоко, что казалось, что ничего вокруг не видит, лицо у него совсем отрешенным становилось.

Таня, услышав об этом, вдруг почему-то заволновалась.

— Мам, ты отвлекай его, — с непонятной настойчивостью просила она меня. — Рассказывай ему что-то — не нужно, чтобы он так глубоко в себя уходил.

— Да что за глупости! — возмутилась я. — Вокруг него каждый день столько нового — нужно ему все это осмысливать или нет? Какой толк его ежеминутно к новым открытиям подталкивать, если он разобраться в них не успевает?

— Мам, нравится это тебе или нет, — упорствовала она, — но в современном мире темп жизни ускоряется, и он должен к этому привыкать. И общительности учиться — что он будет в садике и школе без нее делать?

— Можно подумать, — проворчала я, — в этом твоем современном мире людям уже мыслить необязательно.

— Поверь мне, мама, — ответила она с каким-то надрывом в голосе, — мечтателям и мыслителям не так уж весело на свете жить.

Я не нашлась, что ей на это сказать — она-то сама и в детстве, и в юности задумчивой была, и если непросто ей было среди людей, что же не поделилась? Неужели не подсказала бы я ей, как расположить к себе людей — у меня-то никогда проблем с этим не было? Но Игорька отвлекать, как она меня просила, я не стала. Пусть себе размышляет на здоровье, мое дело — выведать потом, до чего он додумался. И потом — по-моему, они сами все меня убеждали, что нужно предоставить ребенку самостоятельность и не дергать его на каждом шагу.

Но как только выпал снег, я вновь убедилась, что излишнего надзора за детьми не бывает. Уж не знаю — то ли я недосмотрела, когда мы в снегу возились, то ли родители какого-нибудь чихающего и кашляющего десятой дорогой не обошли, когда в город Игорька возили, но только заболел он.

Уже во время обеда он весь раскраснелся, и в глазах слишком яркий блеск появился, а после сна и вовсе жар появился. Я бросилась звонить соседке в третьем слева от нас доме — она хоть и на пенсии, но прежде терапевтом была, а врач всегда врачом остается. Она пришла, прослушала его и сказала, что легкие чистые и дыхание не слишком жесткое. Лекарство она ему выписала, но только в дозировке засомневалась — с детьми все же она никогда не работала.

У меня такого лекарства не оказалось, и я принялась метаться по комнате, в которой дремал Игорек, дожидаясь то ли Сергея Ивановича, то ли Таню с Анатолием — кто первым приедет. Звонить я им не стала, чтобы не пугать понапрасну раньше времени — судя по времени, они уже все в дороге были.

Узнав, что у Игоря температура выше 38 градусов, Таня побелела как полотно.

— Таня, прекрати паниковать! — прикрикнула я на нее. — Я тебе сказала — легкие и бронхи чистые. Он просто простудился…

— Мама, ты не понимаешь! — почти простонала она. — Он ведь до этого еще ни разу не болел. Похоже, он в Анатолия пошел — того тоже почти ничего не берет, но если уже свалился… «Скорую» нужно вызывать!

— Да какая «Скорая» к нам на ночь глядя в пятницу поедет? — всплеснула руками я.

— Тогда давай укутывать его, — повернулась она к кровати, — мы его сейчас сами в больницу отвезем.

— Да ты совсем сбрендила! — в отчаянии закричала я. — Ребенок жаром пышет, а она его зимой на улицу… До той больницы не меньше получаса ехать, дороги все замело, его там сразу в реанимацию класть придется! Говорю же тебе, что доктор лекарство прописала — за ним нужно ехать, в инструкции обязательно дозы для детей написаны…

— Ничего я ему давать не буду, пока его педиатр не посмотрит! — отрезала она, и вдруг остановилась. — Господи, да я же Светке позвонить могу — Олежка пару раз на даче болел, как-то же она врача вызывала!

— Татьяна, подожди, — произнес вдруг Анатолий, и таким тоном, что у нас обеих головы сами собой в его сторону повернулись. — Давай лучше… Помнишь, тогда… Марину вытащили?