Моя судьба с последней парты (СИ) - Фарди Кира - Страница 29

— Неужели я так тебе противен? — прошептал он.

— Прости. Это рефлекторная реакция, — смутилась Оля. — Пожалуйста, не трогай меня. Мне это неприятно.

— Вызывает дерьмовые воспоминания? — Илья хотел задать вопрос мягко, ни на что не намекая, а получилось неуклюже и грубо.

Оля опять покосилась на него и помрачнела. Выражение прошлого исчезло с ее лица, будто никогда и не появлялось.

— Не твое дело! — резко ответила она.

— Вот и поговорили, — расстроенно пробурчал в сторону Илья.

— А что ты от меня хочешь? — вскинулась девушка. — Ты мне сейчас никто, и звать тебя никак. Появился из небытия, как черт из коробочки, опять наворотил дел, и претензии предъявляешь. Куда я исчезла? Я жила в родном городе еще два года после того случая. Как дура первое время ходила к тебе домой, звонила, спрашивала, куда ты пропал, но все отвечали, что вы переехали. Антон Николаевич запретил мне с тобой общаться, но я его не послушала. Как только выписалась из больницы, сразу набрала твой номер, но он был недоступен.

Оля вскочила со скамейки и встала, подбоченившись, перед растерянным Ильей. Не женщина, а Медуза Горгона с пылающей головой. Солнечные лучи проходили сквозь сетку пышных волос и нимбом распределялись вокруг. Илья снизу вверх в упор смотрел на Олю, и него было ощущение, будто его огрели сковородкой по голове, он отключился и теперь летит в потоке света в рай. А может быть, в ад.

Глава 15

— Ничего не понимаю, — бормотал он. — Я ничего не понимаю. Как жила? Я приезжал к тебе домой. Звонил твоей маме, так как твой телефон тоже был вне зоны действия. Но Галина Семеновна всегда посылала меня подальше.

Увидев, гневные искры, посыпавшиеся из глаз девушки, он тоже вскочил, и теперь смотрел на нее с высоты своего роста.

— Что за ерунда? Когда ты звонил? — теперь пришла Олина очередь задавать вопросы. — Мама мне ничего не говорила.

— Я не знаю, почему она тебе не говорила. Я звонил каждый день, пока номер не заблокировали, и всегда разговаривал с Галиной Семеновной. Но она не хотела мне ничего рассказывать, — выпалил Илья и осекся. Лицо Оли будто окаменело. Она смотрела в одну точку и шевелила губами. Кулаки разжались, и руки безвольно повисли вдоль тела.

— Ты оправдываешься? — прошептала она сухими губами и наконец посмотрела на него. — Мама не могла так со мной…

Оля обессиленно села на край скамейки. Илья опустился рядом, в который раз за несколько минут. Она закрыла глаза, положила ладони на колени и стала их методично поглаживать. Илья следил да этими движениями, и они напоминали ему колебания маятника: вверх-вниз, вверх-вниз. Комок подкатил к горлу. Илья с шумом его сглотнул.

— Олечка, родная, я не хочу делать тебе больно! Поверь! Но… А со мной как отец поступил? Я хотел бежать к тебе, когда меня выпустили из кутузки, а батя… — Илья тяжело задышал и остановился: дальше говорить просто не мог.

— Тихо, тихо. Не нервничай, — Оля сместила ладонь со своей коленки и положила на его. Слегка похлопала. — Все будет хорошо. Что тебе сделал Антон Николаевич?

— Он… Он…

Оля положила ему руку на спину и стала ритмично постукивать. Так убаюкивают и успокаивают матери своего ребенка. Неожиданно паника пропала, мысли стали ясными и четкими, Илья почувствовал уверенность, что его выслушают до конца, и заторопился:

— Батя отдал меня своему шоферу. Тот, пока меня держал отец, сделал какой-то укол в шею, и я отключился. Проснулся уже под Питером. Вот так я и оказался далеко от тебя. Телефон отец уничтожил. На память я знал только ваш домашний номер. Туда и звонил.

Они опять помолчали. Оля осмысливала полученную информацию, а Илья встревожено следил за ее лицом: верит или нет?

— Но ты мог приехать позже, — с трудом расцепив белые губы, произнесла Оля.

— Я и приехал. Оля, если я сейчас не расскажу правду, ты так и будешь считать, что я тебя предал.

— Хорошо. Говори.

— Чтобы не раздражать больше твою маму, я отправился в Саратов: надеялся там с тобой встретиться. Но оказалось, что зря. Ты документы в академию не подавала. Я покрутился, поспрашивал людей и вернулся в Питер. Много работал и осенью поехал в наш город. Жил неделю в гостинице. Ходил к тебе домой, встречался с друзьями, даже Жанке в Москву звонил — все бесполезно. О тебе никто ничего не знал.

— Бабушка после того случая тяжело заболела, — тихо сказала Оля. — Мы с мамой по очереди дежурили в больнице. А потом я устроилась в стационар на работу и часто оставалась на ночь.

— А что с Варварой Петровной случилось?

— Инфаркт. При тебе же это было.

— Да, я помню. Бабушка упала. Но я думал, просто давление подскочило. Прости, я не знал, — Илья виновато опустил голову. В душе появился комок, который с каждой новой информацией рос и все больше давил на сердце. Он судорожно вздохнул, чтобы сдержать рвущийся из души крик. Только сейчас он осознал, во что случай в лесу превратил их с Олей жизни.

— Тебе плохо? — девушка встревожено посмотрела на него.

— Да! Мне плохо! Я же не только звонил, но еще и разговаривал с соседкой, такой злобной старухой.

— Анной Николаевной?

— Ага. Она мне и сказала, что вы уехали. Еще и грязью тебя поливала, — Илья повернулся к девушке, залившейся краской, и осторожно взял ее за руку. Она слабо пошевелила пальцами, но на этот раз не выдернула их. — Оля, скажи, почему люди такие подлые!?

— Я не знаю. Я часто сама задаюсь этим вопросом.

— Вот и я не знаю, — Илья немного помолчал, только крепче сжал в ладони пальцы девушки. — Но ты не думай, я ей не поверил. Написал тебе письмо и бросил в почтовый ящик. И тоже оказалось бесполезно.

— Какое письмо? — Оля удивленно посмотрела на него, и Илья обрадовался, что каменное выражение исчезло с ее лица. Пусть лучше будут эмоции. Не так страшно. Пусть наорет на него. Пусть ударит, он все выдержит, лишь бы выслушала до конца, не прогнала.

— Обычное. В белом конверте. Вот только не говори мне, что ты мое послание не видела. Там я объяснил, куда пропал, и оставил номер телефона. У меня до сих пор тот же номер. Вот, смотри, если не веришь, — Илья вытащил из кармана смартфон и показал Оле дисплей. — Я все надеялся, что ты позвонишь. А ты…

— Я ничего не знаю про письмо, — Оля осторожно высвободила пальцы и встала, показывая, что разговор окончен, но снова опустилась на край скамейки и чуть не промахнулась. Илья подхватил ее за плечи, и теперь она уже не вырывалась.

— Оля, я не понимаю. Как же так? Почему родители так несправедливы? Ладно преступник… У него подлая и мелкая душонка. Но они-то… Это наши родные люди… Они все для нас. Как прутики, сломали наши жизни. Разве что-то хорошее из их вмешательства получилось?

— Они думали, что защищают своих детей, — Оля повела плечами, сбрасывая руки Ильи. — Антон Николаевич считал, что я стою преградой на твоем чистом и безоблачном жизненном пути. А моя мама… Ее тоже понять можно. Она до сих пор полагает, что в лесу у озера был ты.

— Но это же полный бред! Оля, ты-то мне веришь?

Оля смотрела на него и долго не отводила взгляд. Илья видел, как эмоции меняют ее лицо. Вот на серые глаза набежала туча, и они потемнели, стали колючими и чужими. И вдруг мышцы лица расслабились, морщинки в уголках скорбно сжатых губ растворились. Оля слегка улыбнулась, и мир вокруг тоже заискрился, засиял радужным блеском. В душе Ильи вспыхнула надежда. «Оля, прости меня! Ты великодушная и добрая. Ты даже на козла-историка не держала зла, все его защищала», — мысленно взмолился он.

— И верю, и не верю. Умом понимаю, что ты не мог так поступить со мной. Но факты говорят обратное.

— Олечка, прошу, не выбрасывай меня из своей жизни. Давай вместе разберемся в ситуации. Ладно? Ты согласна? — Илья умоляюще заглянул девушке в глаза. — В этом деле столько невыясненных моментов!

— А надо? Зачем нам ворошить прошлое? Чтобы еще больше добавить боли? И мама… Она, как скала. Стоит на своем, и все. Никогда тебя не простит и не примет.