Клоуны водного цирка (СИ) - Седов Константин - Страница 78

— Давайте я, — вызвался Хэнк, — вы утром показывали мастерскую.

— Я был бы вам очень благодарен, — Йохан отвесил учтивый поклон, — я вынужден остаться. Без меня они еще что-нибудь утопят.

Подземелье Цирка место странное. Здание относительное новое, и двадцати лет нет, но подвалы выглядят старыми и заброшенными. Хэнк спускался по лестнице с факелом в руках, наступая на отвалившиеся куски штукатурки и ведя ладонью по обнажившимся кирпичным выбоинам стены. Двое рабочих шли за ним, оглашая подвал гулом, который Хэнк не мог услышать. Дойдя до нужной двери, передал факел одному из рабочих. Открывая дверь, стал давать указания, где должна лежать цепь, но рабочие, бесхитростно улыбаясь, вежливо сказали, что прекрасно знают куда идти, так как не раз здесь бывали и дальше они сами. Лишь, когда они скрывались в глубине полутьмы заполненного брусками, досками, рычагами и колесами зала, до Хэнка дошло, что Йохан отправил его с ними не в качестве проводника, а в качестве надзирателя.

Он скучал около двери и внутрь не пошел по двум причинам. Во-первых, рабочий сказал, что знает куда идти и Хэнку казалось, что если он пойдет за ними, то будет считаться, что он, как бы сунется, куда не звали. Во-вторых, утром его смутила обстановка. Цепи там, правда, были. Но везде. Свисали со стен, с потолка и вместе с торчащими со всех сторон острыми инструментами бросали жуткие тени при неровном факельном освещении. Запах смазки и горелого масла удручал еще больше. Вот Хэнк и стоял, разглядывая сучковатую ясеневую дверь, размышляя, как Йохан, пусть и нечасто, умудряется здесь работать? Вокруг стояла абсолютная тишина, но она стояла для него почти всегда, поэтому он никак не мог расслышать, как кто-то хриплым шепотом зовет его из темноты.

Плохо. Все плохо. Чувство тяжелейшего разочарования овладело Эриком и наверняка отразилось на лице, так, что один из крейклингов спросил его:

— Шепелявый! Ты чего мрачный такой?! Ты вроде радоваться должен победе.

— Я третий раз за неделю ей радуюсь. Устал уже радоваться. Куда идем-то?

— Его Светлость с тобой поговорить хочет.

— Кто?!

— Князь Тарант Пятый хочет с тобой потолковать.

— А остальные четверо? Не захотели?

— Что?

— Ладно, неважно. Главное, что не Шестой. Мне с Шестыми на разговоры не везет.

— Ты борзый.

— Да. Я борзый.

Эрика одели в ржавую рубаху. Поднялись наверх. Голые стены сменились гобеленами и фресками. Между двумя такими разместилась широкая дверь с вырезанной ветвью оливы над выглядывающей из волн башней. Под рисунком изогнутая дверная ручка. Процессия с Эриком посредине остановилась возле двери.

Перед ней стояли еще два стражника.

— С князем вести себя прилично, не хамить, — этот усатый у них главный. Новый камзол, новый берет с новым пером. Остальные в морионах.

— Если ты с меня цепи снимешь, я его обниму и расцелую.

— То, что князь выразил интерес к тебе, не значит, что ты перестал быть рабом! Помни кто он и кто ты! Не наглей! Это князь! — разговаривал хрипло, чеканя слова.

— И кто из нас раб? Я только потому, что в цепях, или ты? Лакейская душонка, даже титул раболепно произносишь.

— Ты и мне не ровня.

— Вот это точно, — кивнул Эрик, — я тебе не ровня, парень.

Хриплый поднял руку, чтобы ударить. Эрик осклабился.

Крейклинг опустил руку, понимая, что нельзя лупцевать заключенного перед тем, как впустить к князю.

— Пока я тебя не ударю, — стараясь быть спокойным, произнес он, — но ведь ты скоро оттуда выйдешь, и мы с тобой пойдем обратно.

Рывком открыл дверь, втолкнул Эрика и вошел за ним.

Роскошь убранства ложи разительно отличалась от серости коридора и камеры. Стулья с бархатной обивкой, софа с шелковой. Накрытый парчовой скатертью стол, где стояли множество блюд, определить большинство которых Эрик не мог. Графины, бокалы.

Во главе стола упитанный шатен средних лет с кубком вина в руках, рядом вечно бледный Фабрис. Напротив два мужика за сорок, одетых по северной моде. По виду купцы. На софе девица с длинными золотистыми волосами. Она единственная кто смотрела на Эрика с искренним интересом.

— Вот тебе, твой интересный мужчина, — ткнул в Эрика пальцем шатен, — любуйся. Грязный, лохматый, с расцарапанной физиономией.

— Не внешность делает мужчину мужчиной, а поступки, — отозвалась девица, — ты видел, что он вытворял на Арене? Вот это воля к жизни! Вот это целеустремленность! А шрамы — это мелочь. Они заживут. И думаю если его отмыть, причесать, нормально одеть, то он вполне себе ничего будет.

— Мне широкополые шляпы идут, — подал голос Эрик — вина можно? Раз уж позвали.

На мгновенье воцарилась тишина, будто заговорил один из предметов мебели. Фабрис поморщился, достал платок и приложил к носу:

— Теперь видите? Я ведь говорил. Этот тип принадлежит к той породе людей, исправить которых нельзя. Даже порка не поможет.

— Ничего, — кивнула девица, по-прежнему с интересом разглядывающая Эрика, — как раз такие и побеждают. И на Арене, и в жизни.

— Тебя как зовут? — обратился к Эрику шатен.

— Кто как, кто Шепелявым, кто Злобным.

— А человеческое имя у тебя есть?

— Есть. Так, как насчет вина? Нальете? И я бы присел.

— И правда, дерзок, — покачал головой шатен, — но ладно. Раз уж позвали, почему бы тебе не выпить с нами. Садись.

Эрик, сел на указанное место. Вроде и за столом, но вдали от всех. Крейклинг неотступно следовал за ним и переместился за спину.

— Мы поспорили о том, кто ты? Валери уверена, что ты пират. За это говорят твоя наглость, умение драться. А я вот не уверен.

— И кто же я, по-вашему? И, кстати, для начала — кто вы?

Девчонка откинула назад голову и захохотала. Шатен поставил кубок на стол и вздохнул.

— В этот раз тебя и в наглости толком не обвинишь. Ты у нас в Баэмунде недавно. Я Тарант Пятый, князь. Это наши гости из Эсселдейка. Херр Лоренс и херр Бартаэль. Она — показал на смеющуюся златовласку — Валери. Фабриса, думаю, ты знаешь.

— Да, он приказал меня выпороть.

— Не удивлен. Так вот теперь, когда мы знакомы, хотя твоего имени мы так и не знаем, может, скажешь кто ты? Я не считаю, что ты пират. И знаешь почему?

— И почему?

Тарант откинулся назад и достал из подушек дудочку. Ту самую, что Эрик отобрал у шамана на Летнем острове.

— Ни один уважающий себя пират не будет таскать с собой такое. Ты же прятал ее в сапоге, как нам любезно сообщил капитан-командор. Ее не нашли даже в Ольченте на рынке рабов, откуда тебя и привезли. Только у нас, когда к первому конкурсу готовили.

Эрик впился в взглядом в свирель. Старался отвечать равнодушно:

— Да в Ольченте толком и не обыскивали. И что? Вы меня за трубадура приняли? Раз дудку нашли?

— Нет, ты и не трубадур, — сказал Тарант. — Те романтичные рохли с бараньими глазами, а их наглость если и проявляется, то только на словах. Драться они не способны. Поэтому я думаю, что ты моряк, конечно. Возможно капитан. Но не пират. И не только из-за дудки. Я видел много пиратов. Люди разные, но ни один не похож на тебя. Слишком прямолинейные. А у тебя на лбу загадка написана. Имя вот сказать не хочешь. Нет, ты не пират. Но вот кто? Не знаю. Думаю, ты наемный капитан, но каперством не брезгающий. И играющий на свирели.

— Я не люблю и не умею играть на свирели. Иначе бы не попал ни сюда, ни на рынок в Ольченте.

— Вот еще одна загадка. Ты о чем? И как умение играть на свирели помогло бы тебе избежать двух этих прекрасных мест?

— Это необычная свирель. И капризная. Но, чтобы всецело проникнуться ее звучанием на ней надо уметь играть, иначе никакого толку. Поверьте, я пытался.

— Заметьте, как он разговаривает, — подала голос Валери, — продолжает интересничать, пробуждая интерес, но ничего конкретного не сказал. Тарант, с чего ты решил, что пираты прямолинейны? В первую очередь, они деловые люди, их воинские качества на втором месте. И как все дельцы, они хитры и уклончивы. А этот даже свое имя не назвал. Не видит выгоды.