Красная сирена - Дантек Морис - Страница 89

Он задавался вопросом: сколько врагов прита­илось в темноте? Где эта сука Ева Кристенсен?.. И где, черт возьми, Алиса?

Притаившись по обе стороны двери, они при­слушивались, сдерживая дыхание.

В воздухе ощущалась странная вибрация.

В конце концов они переглянулись, лица их вы­ражали удивление.

До них донеслись голоса. Ниоткуда, издалека, распыленные ветром, приглушенные переборками судна. Да, голоса шли изнутри, кто-то разговари­вал за этой дверью.

Хьюго посмотрел на Тревиса, взялся за ручку двери и потянул ее на себя, молча, всего на один сантиметр. Сомнений не было, разговаривали вну­три. Значит, надо спускаться.

В этот самый момент судно резко накренилось вперед и влево, и они с трудом удержались на но­гах, ухватившись друг за друга. Внезапно оттуда, из-за двери, раздался вопль.

«Алииииса!» – закричал кто-то, а потом чудо­вищный взрыв разорвал внутренности судна.

– Дай мне эту гранату, Алиса, – сказала ей мать. – Я не стану повторять дважды.

Застыв от ужаса, Алиса смотрела на дуло на­целенного ей в лоб ружья. Глаза Евы светились в полумраке дьявольским блеском.

Алиса крепко сжимала гранату обеими руками, вытянув их перед собой. У нее не хватило времени выдернуть чеку – мать подобралась совсем близко.

Вода в салоне поднялась уже на десять санти­метров, и ноги у нее заледенели от холода. Собст­венное тело казалось Алисе чужим, словно это бы­ла живая, но посторонняя субстанция.

– Мама, – мягко произнесла она, – положи это ружье, прошу тебя.

– Дай мне гранату, глупышка, – приказала мать, и голос ее прозвучал намного жестче.

Наверху, на палубе, гремели выстрелы. Это было похоже на фейерверк на улице в праздничный день, и Алиса отвлеклась на мгновение. Краем глаза она уловила молниеносное движение матери: в одной руке та по-прежнему держала ружье, крепко зажи­мая его под мышкой, а второй вырвала у дочери гра­нату, прежде чем девочка успела среагировать.

Маленькое черное металлическое яблочко ока­залось в красных когтях Евы.

– Ну что же, детка, – прошипела мать, кладя ружье на стол и потрясая перед носом Алисы гра­натой. – Вижу, кое-какие задатки в тебе есть… Это самая приятная новость… Лицо матери преобразилось, – казалось, она близка к мистическому экстазу. Гранату Ева под­няла над головой, как дар самому грозному божест­ву на свете.

– Странно, Алиса, но я даже не могу на тебя рассердиться… Да и не одна ты… виновата… Я мало тобой занималась… Позволила идеями о гуманизме и равенстве развратить твой ум…

Алиса едва различала силуэт матери сквозь пелену слез, застилавших ей глаза.

– Мама… Умоляю тебя… Что ты делаешь? Мать бросила на нее безумный взгляд.

– Любуюсь ключом к нашей свободе, малышка. Жестом, чудовищным в своей уверенности, она выдернула чеку. Пальцы побелели от напряжения, с которым она сжимала гранату.

– Мама…

– Я совершила грубейшую ошибку, не заняв­шись твоим воспитанием. Я бы преподала тебе истинные таинства жизни. Открыла перед тобой восторги транспсихического слияния… ритуала крови, Священного Грааля… Ты не должна бо­яться, Алиса… – Ева перешла на шепот. – С нами ничего не может случиться… у нас особые гены, мы… я расскажу тебе позже, когда мы окажемся далеко отсюда, объясню, почему мы принадле­жим к высшей расе, чье предназначение в бли­жайшем будущем – подчинить себе человече­ство.

– Мама… – продолжала умолять девочка, – прошу тебя… Сдайся… Они… Они не сделают тебе ничего плохого… Они…

– Что ты там несешь, глупышка?

Тон голоса Евы мгновенно стал жестким. Глаза горели безумной, болезненной злобой. Она потря­сала над головой смертоносным оружием.

В это мгновение Алиса вдруг поняла, что выст­релы смолкли. До ее слуха доносился только скрип корабля да адское ворчание океана.

Судно стонало под ударами волн, с новой и но­вой силой бившихся в борта.

– Что ты вообразила? – бросила мать с пре­зрительной гримасой. – Знаешь, что они сдела­ют? Объявят меня сумасшедшей… Отправят в психушку… Меня. А ведь я всего лишь экспери­ментировала с новой формой абсолютного подчи­нения, чтобы возродить свою душу через слож­ные изначальные приемы, которые я хотела воскресить, пыталась возродить их к жизни, приспособить к нашему времени. Ты увидишь, Алиса, настанет день и мой гений оценят по достоинству…

– Мама… умоляю… что ты хочешь сделать? Мать коротко рассмеялась в ответ:

– Что? Все беды из-за твоего идиотского обра­зования – научного, материалистического… упад­ничество, непонимание, отказ от великих законов естества… Выживают только сильнейшие. Жажда крови – игра. Открывающая путь к Бессмертию… Когда-нибудь я напишу об этом книгу…

И она пустилась в странный танец с гранатой.

– Прежде всего следует понять: убийство – это искусство… И доступно оно избранным. Мир – охотничий заповедник для аристократов двадцать первого века. Для тех, кому выпадет уничтожить всю эту копошащуюся массу, гордо называющую себя человечеством…

– Мама, мамочка… – с трудом проговорила сквозь слезы Алиса, – Почему мадемуазель Ча-тарджампа, почему!

На последнем слове голос ее зазвенел напря­женной яростью.

Ева раздраженно отмахнулась:

– А! Да какое тебе дело до этой шлюшки из тре­тьего мира?.. Все дело в Вильхейме, мужчины так слабы, скоро ты в этом убедишься, их так легко во­дить за нос или за другое место, но на них нельзя по­ложиться… Сучка заплатила за то, что забивала те­бе голову материалистическими идеями. Как можно забывать о священной природе человека и космоса? Ангел мой, уверяю тебя, нам нужны религии. Но­вые, возвращающие к дикарской чистоте древних ритуалов. Так готовится будущее… У меня грандиоз­ные планы по этой части, Алиса, проекты, в которых тебе отводится важная роль, клянусь…

– Мама…

Внутри Алисы что-то сломалось. Мать как будто исчезла. Последние крохи любви растаяли в душев­ной боли, как скала, подорванная динамитом. «Ты больше не моя мама, – думала она, и горло ее сжима­лось, словно какой-то ядовитый газ поднимался со дна души, – Ты – Нечто. Ты превратилась в…»

В этот момент в пробитый борт яхты ударила новая, более могучая волна. Дверь резко распахну­лась, пропуская внутрь поток черной морской во­ды, и мир перевернулся.

В глубинах сознания Алисы что-то перемени­лось в это мгновение: она осознала все происходя­щее так полно, как случается только во снах.

Мать опрокинулась назад, выпустив из рук гранату, которая полетела следом, как роковой спутник. Она сама едва не упала вперед, чудом удержавшись за ручку двери. Все вокруг раскачивалось, а она тонула в маслянистой воде. Мать в конце концов плюхнулась в воду, издав странный стон. Алиса увидела, как граната разорвалась в во­де между обтянутыми шелком ногами.

С отчаянием обреченной Алиса рванулась к ко­ридору.

Пространство за ее стеной наполнилось кри­ком, а яхта внезапно выправилась от удара волны в другой борт. Девочка упала в воду у подножия ле­стницы, и тут в салоне прогремел взрыв. Она успе­ла увидеть, как тело перекатилось к стенке, потом ее обдало горячим ветром, принесшим обломки и дым, обжигавший все тело, и она почти лишилась чувств, упав щекой на первую ступеньку.

Она еще успела понять, что наверху внезапно распахнулась дверь. Струя холодного влажного воздуха ворвалась в помещение, и в темноте Алиса разглядела на ступеньках силуэты троих людей на фоне ночного грозового неба.

– Итак, Ева К. ускользнула от правосудия…

Анита смотрела на яхту, погружавшуюся в море. Тревис маневрировал, чтобы развернуть «Манту».

Парусник тоже пострадал, но все-таки был на ходу, хоть и двигался очень медленно.

– «Красная сирена » исчезает в пучине. Мне это кажется логичным, – пробормотал Хьюго.

Десятью минутами раньше, спустившись по лестнице, Тревис бросился к Алисе, а Хьюго с Ани­той осторожно вошли в развороченный салон. Они услышали, как Алиса с трудом пролепетала: «Она отпустила гранату, папа, я ничего не могла сде­лать…»