Серое братство (СИ) - Гуминский Валерий Михайлович - Страница 92

Наступило еще одно утро, еще не жаркое; солнце только-только принялось нагревать воздух, а мы уже были на лошадях. Мастер сразу показал взмахом руки направление движения.

— Бахай и Хаим — в дозор! — крикнул он.

Двое мгновенно сорвались с места. Я с удовлетворением отметил, что боевая выучка вчерашних жалких бихуров возросла многократно. Десяток стычек не только раззадорил их боевой пыл, но и заставил уважать себя. Нет, нам сказочно везло, с возрастающей тревогой думал я. Убитых не было, лишь пятеро получили резаные раны. Не знаю, чего здесь больше: выучки или благоволения небес.

Мастер посмотрел на меня, жестом показал, чтобы я подъехал к нему. Поравнявшись с ним, я оказался не единственным, кого он хотел видеть. Тут были Молот и Башар, и даже десятник Хо-Ван, хитрец и проныра, умудрявшийся добывать сведения даже с помощью слабого отпечатка копыта на песке.

— Мы здесь спорили, Философ, — лениво произнес Мастер, когда я вопросительно посмотрел на него, — и не могу убедить этих упрямцев продолжить простой прием «кусай-беги».

— Почему? — поинтересовался я, пристраиваясь сбоку. Хо-Ван посторонился. — Мы все живы, получили бесценный опыт боевых действий, да и Сахибу, наверное, крови немало попортили.

— Меня это и беспокоит, — встрял в разговор Башар. Мне он не нравился все больше и больше. Его мнение совершенно не интересовало Мастера, и это бесило соглядатая Басаги. Он мог испортить нашу задумку, но, как говорил Ронгар, «иногда для спокойствия своей души следует избавляться от таких людей». Для нашего душевного равновесия хотелось «потерять» Башара в пустыне.

— Мы добиваемся того, чтобы Сахиб завернул свои отряды в сторону, — объяснил Мастер. — Ведь Басаге нужно для подготовки еще несколько дней.

— На нас скоро устроят облаву! — воскликнул Башар и резко дернул поводья. Его лошадь недовольно дернула головой. — Нужно возвращаться в Улей! Свою задачу мы выполнили — чего еще надо?

— Я жажду крови, — хищно оскалился командир. — Мне нужна человеческая плоть, желательно — вражеская! И моим парням она нужна не меньше! Это мужская работа! Так что дороги назад нет. Пока я сам не решу…

Башар благоразумно замолчал и отстал, погруженный в свои мысли. За ним следует посматривать. Мало ли что может сотворить.

Встреча с крупным отрядом произошла уже под вечер. Мы решили остановиться на ночлег между песчаными холмами, на боках которых лежали огромные валуны, неизвестно, как и кем — или чем — сюда были занесены. Наверное, древние великаны играли между собой, похваляясь немереной силой, а камни служили им для показа молодецкой удали.

Отряд числом около ста человек появился между этими холмами с закатной стороны. На фоне багрового солнца, падающего в пески, темные фигуры всадников выглядели зловеще. Передние ряды остановились как вкопанные, увидев нас. Они искали нас — сомнений не было. На десятки лиг вокруг мы не встретили ни одного человека, ни одной группы вооруженных людей. А основные силы нисайцев спешно шли вдоль Сузая. Так что вопросов типа «что они здесь делают» у нас не возникло. Уже издали послышались воинственные крики, и отряд разделился. В разные стороны помчались человек по двадцать. Берут в клещи. Мастер сощурил глаза, что-то прикинул в уме.

— Философ, сможешь остановить тех, что слева ползут?

— Постараюсь, — успокоил я легким поглаживанием заволновавшуюся лошадь.

— Возьми, кого считаешь нужным. Опрокинь их, и сам зайди со спины. Врежь со всей силой. А с остальными я справлюсь.

Я выбрал Черепа, Халима и ловкого до жути во владении ножами Барсука, тощего, темнокожего парня. Сколько ему было лет — он упорно не говорил. Но воин был справный. Нахлестывая своих лошадей, мы устремились к валунам, пытаясь спрятаться быстрее, чем отряд нисайцев заметит наши перестроения. Враг двигался быстро, без лишнего шума, даже кони их, казалось, не дышали, не выдавая своего присутствия. Вынутые из ножен сабли отблескивали кровавыми сполохами заходящего солнца. Я сразу определил: перед нами настоящие бойцы. Стало страшно за своих неумелых парней. До сих пор нам попадались хорошие рубаки, но не такие же! Выдержат ли мои ребятки скоротечного боя, не испугаются диких воплей неведомых мне, но знакомых им, нисайцев? Но жалеть я никого не собирался: ни своих, ни чужих. Война есть война — а у меня свои цели.

— Слушайте меня! — злым шепотом взбодрил я сжавшуюся троицу. — Хватит дрожать! Рубить быстро. Ранил врага — не добивай, ищи следующего. Потеряете время — погибнем все! Чем больше мы пометим кровью врагов — тем легче будет нашему отряду!

Наше маленькое, но стремительно несущееся крыло со всего размаха влепилось в отряд нисайцев. Неожиданность и наглость внесли сумятицу в ряды противника. Этого было достаточно, чтобы уменьшить их число на четыре человека. Барсук с громким визгом крутился волчком на своем коне, только взблескивали лезвия ножей. Вскрики задетых острой сталью людей, звон оружия, проклятия на разных языках — все отложилось в моей голове какой-то хаотичной картиной. Она потом не раз будила меня кровавыми отрывками, будоража память.

Мы уложили их всех, не потеряв никого. В который раз я с удивлением подумал о какой-то высшей силе, хранившей моих неопытных спутников от смерти. Череп скорчил рожу в странной гримасе, больше похожей на застывшую улыбку мертвеца. Барсук торопливо обшаривал убитых, забирал у них какие-то безделушки и монеты. Раб с северного побережья Муфазара высоко ценил не только золото, но и странные амулеты, висевшие на шее каждого нисайца. Эти амулеты, изображавшие неведомых мне животных, были сделаны из темно-зеленого нефрита настолько искусно, что казались живыми.

— Что он делает? — спросил я Халима.

— По поверьям ансийцев, Философ, амулет, сорванный с шеи врага, не дает тому перевоплотиться в будущем в воина. Он станет кем угодно: крестьянином, принцем крови, женщиной, — но никогда не сможет взять в руки оружие, его будет отталкивать вид простого ножа, — охотно пояснил Халим.

— Предусмотрительный, — буркнул я, подумав, что такой обычай мне больше по нраву, чем вырезание и поедание сердца у поверженного врага. Я поторопил парней. Нельзя забывать, что за курганами сейчас начинается приличная рубка.

Обогнув возвышенность, мы выскочили прямо за спину основным силам нисайцев. Мастеру полководцем бы быть, а не простым пятидесятником или рядовым бойцом тайного ордена. Нас не заметили. Я поднял руку, приветствуя маячившего на вершине кургана Мастера. Он расположил отряд полукольцом, ощетинившись копьями и арбалетами. Не зря он настаивал на обеспечении армии таким удобным оружием. Нисайцы имели только тяжелые луки, опасные, конечно, но в таком бою арбалеты могли существенно переломить исход сражения. Дальность полета арбалетного болта незначительно превышала убойную силу тяжелой стрелы, но в умелых руках становилась смертельной.

Недоумение нисайцев переросло в тревогу, когда стало ясно, что посланные в обход отряды появились в значительном меньшинстве, и не со всех сторон. Внезапность тройного удара пропала.

Две части отряда стремительно сблизились на пустом пространстве и уже подковой понеслись к вершине. Их встретил железный дождь из болтов. Наш отряд действовал уже по проверенной тактике. Произведя опустошительную чистку в первых рядах, остановив тем самым напор снизу, Мастер в свою очередь повел отряд на сближение. Удар был страшным. Копья снесли еще часть нисайцев. Засвистела сталь. Полетели головы, кувыркались сшибленные с седел тела, трещали копья. Нисайцы дрогнули и повернули назад. Это было их ошибкой. Атакующий вал понес их с сумасшедшей скоростью к подножью.

Череп умоляюще посмотрел на меня, словно просил разрешения присоединиться к потехе. Наша четверка выглядела несколько нелепо на фоне нескольких десятков спасающихся бегством врагов, когда попробовала перехватить их. Но так казалось на первый взгляд. Мы еще больше подлили масла в огонь. В котором сгорела вся вражеская сотня.

После мясорубки Мастер подъехал ко мне и молча подал руку. Я уже не колебался и пожал ее. Отныне наше маленькое Братство обрело спокойствие и мир. Мы могли быть уверенными, что никто не ударит в спину друг другу. Мастер догадывался о моих намерениях, мыслях и желаниях на свой счет, но первым пошел на примирение.