«Сандал» пахнет порохом - Корецкий Данил Аркадьевич - Страница 39

– Разобрались, отпустили…

– Почему так долго?

– Это долго? – горько усмехнулся Тимур. – Там наши земляки по году сидят. Спасибо, что вообще отпустили. В этой стране…

Тимур понизил голос и покосился на дверь, как будто за ней кто-то стоял.

– В этой стране любого из нас могут посадить просто так, ни за что. Ты-то как? Как здоровье?

– Да я нормально. Видишь – протез сделали?

– Я и внимания не обратил! Ну-ка, дай глянуть! Да, неплохо…

– Может, хочешь искупаться? – предложил обрадованный возвращением друга Джарах. – Горячей воды опять нет, но я подогрею.

– Спасибо! Иди сюда, поговорим…

И когда Джарах присел к нему на кровать, зашептал в ухо:

– Все, закончилась моя учеба! Поеду обратно, домой. И тебе советую! Мы уже получили здесь все, что могли. И еще легко отделались.

Джарах, не задумываясь, кивнул.

Через неделю он уже тренировался в пустыне Вади Рам, в лагере боевиков, которым командовал Тимур. Через две недели распотрошил первого неверного. А через месяц уже полностью оправдывал прозвище «Хирург». Впрочем, через несколько лет, когда за плечами было много серьезных операций, а к московскому шраму добавились новые, получив назначение командиром Европейского сектора, он поменял позывной.

Глава 9

Третья сила

Чечня, Ортсхой-Юрт, ноябрь 2004 г

Борз принял приглашение встретиться, но отказался приезжать в укрепрайон Саббаха, и назвал свое место. Когда-то здесь жили русские. С десяток полуразрушенных домов вдоль дороги на Мамут – единственная улица, расположенная за рекой. У перекрестка трех проселочных дорог – старое мусульманское кладбище. Пик с полумесяцем здесь нет – шахидами в то время становились не часто. На другом берегу – кладбище христианское. Оно давно неухожено, из-за разросшихся деревьев и кустов, крестов там почти не видно. Словно в память о былом, когда в селе дружно жили русские и чеченцы, здесь стираются грани религий.

Первыми к месту встречи прибыли люди Борза. Во всяком случае, они думали, что прибыли первыми. Двое «Жигулей», шестой и девятой моделей, забрызганные грязью настолько, что трудно было установить их цвет, остановилась у дороги между перекрестком и кладбищем. Худощавый пожилой чеченец в черном потертом пиджаке бросил взгляд на неспешно расходящихся от машин охранников, и принялся раскачивать торчавшую из земли трубу, оставшуюся от сгоревшего забора. Время от времени он пытался ее вытащить, но безуспешно, и вновь продолжал раскачивать.

– Иди отсюда! – крикнул ему один из приехавших, для убедительности махнув стволом автомата.

Тот оставил трубу, впрягся в тачку, наполненную почти доверху трубами, арматурой и другими ржавыми железяками, и часто оглядываясь, покатил в сторону моста.

– Мины здесь русские наставлены, – подумав, добавил автоматчик вслед, чтобы смягчить свою грубость. – Подорвешься еще…

Когда посторонний скрылся из виду, прибывшие быстро рассредоточились, заняв позиции в развалинах русских домов, в кустах кладбища и за поросшим чертополохом холмом.

А сборщик металлолома, перейдя через мост, вошел во двор крайнего дома, оставил тачку, и поднялся по приставной лестнице на чердак.

– Семеро приехало, – сообщил он прильнувшему к прицелу снайперу. – Двое с «красавчиками»[25], остальные с автоматами. Борза среди них нет.

– Вижу, – ответил снайпер. – На, вот, схему, отметь, куда мины поставил.

Спустя два часа, на дороге, идущей между деревьев со стороны Мамута, показался одинокий всадник. Сидевший в развалинах русского дома пулеметчик из отряда Борза встал и подошел к проему окна.

– Еще какой-то колхозник на лошади, – сказал он напарнику с автоматом. – Что ему тут понадобилось?

– Это не колхозник, Муса! – донесся с улицы незнакомый голос. – Смотри, не выстрели!

Оба боевика резко обернулись.

– Спокойно, Муса! – предупредил тот же голос из-за стены. – Я Руслан «Пуля».

– Пуля?! – удивленно повторил пулеметчик, узнав теперь, по манере говорить, своего дальнего родственника, ушедшего, по слухам, к амиру Саббаху.

– Убери ствол, брат, я захожу!

В дверной проем вошел улыбающийся Руслан с автоматом. Прозвище свое он оправдывал – худой, юркий, руки-ноги словно на шарнирах. Пуля мог мгновенно пролезть куда угодно, а потом столь же мгновенно испариться.

– Салам, братья! – приветствовал он обалдевших боевиков. – Ну, чё, семь минут до встречи, и наш амир приехал. Ваш где?

– Ты откуда здесь? – спросил Муса, и поставил пулемет откинутыми сошками на землю.

– Это вы на машинах ездите, а мы пешком. Для здоровья полезно.

– Да мы тебя видели! – соврал автоматчик, самолюбие которого было явно ущемлено.

– Ну, и хорошо, – ответил Пуля. – Значит, наши амиры могут встретиться спокойно. Так где ваш?

– Будет вовремя, – буркнул автоматчик.

– Ну, ладно, пошел я тогда, – улыбнулся Пуля и вышел.

Муса снова посмотрел в окно. Всадник был уже близко – он остановился у моста, метрах в ста от засады. Теперь коня держал под уздцы могучий бородач в забитом до отказа разгрузочном жилете, с автоматом впереди на сильно отпущенном ремне, стволом вниз – так легко вскинуть его одной рукой и открыть огонь. Это был легендарный Абдаллах. В нескольких метрах правее, за деревом, стоял еще один охранник – не менее легендарный Хуссейн. По другую сторону дороги Муса заметил еще как минимум двоих – огромных, бородатых иорданцев. В руках у них были «Шмели».

«Это звери из личной охраны, – догадался он. – А сколько еще простых моджахедов с ним?!»

Обычно Борз на встречи опаздывал. Он считал, что этим показывает свою значимость. Но опаздывать на встречу с Саббахом было бы чревато. Похожий на «Ниву» темно-синий «Сузуки Самурай» и огромный, защитного цвета, «Хаммер» показались из-за холма, минута в минуту свернули к назначенному месту и переехали мост.

Вышедшая из продуктового магазина на окраине села старушка в синем цветастом халате прищурила глаза, глядя в сторону моста – с годами у нее развилась дальнозоркость.

– Опять мужчины собрались решать, быть кровной мести, или нет, – сказала она ожидавшей у крыльца соседке.

– Я слышала, что вчера авария на трассе была, женщина погибла… Наверное, поэтому собрались, – предположила та.

– Аллахумма-гфир ля-ха, ва-рхам-ха… – тихо запричитала старушка молитву за упокой погибшей, и собеседницы пошли по улице вглубь села.

Из «Хаммера» вышел Борз в модном среди боевиков «натовском» камуфляже, плохо скрывавшим излишний для его возраста живот. Из «Сузуки» упруго выскочили четыре бойца личной охраны с автоматами на изготовку. Иорданцы-телохранители только презрительно улыбнулись.

Амир Саббах подъехал вплотную к Борзу, и неторопливо спешился. Они поздоровались, но руки друг другу не подали.

– Все шикуешь, Борз! – сказал Саббах. – На крутых тачках ездишь, внимание привлекаешь. Твой «Хаммер» все федералы знают, а ты красуешься.

– Я у себя дома, как хочу, так и езжу, это шакалы пусть меня боятся!

Борз покосился на трость в правой руке Саббаха. Он много про нее слышал и хотел бы рассмотреть поближе, но случая не представлялось.

– Пройдемся?! – предложил Саббах. – Нога затекает в одном положении.

Амиры медленно пошли в сторону моста. Абдаллах с Хуссейном тут же вышли вперед метров на тридцать. Находиться ближе во время таких переговоров Саббах обычно им не позволял, и по сегодняшней встрече особых указаний не было. Еще двое иорданцев шли на таком же расстоянии сзади. Охранники Борза потоптались и остались у машин, держа оружие наготове. О том, что они находятся под прицелом снайпера и автоматчиков, никто не подозревал.

– Я слышал про упавшую машину, – сказал Борз. – Поскольку мы с тобой перед этим резко разговаривали, некоторые люди могли подумать, что я причастен к этому. Мне все равно, что думают глупцы. Но мне не хотелось бы, чтобы такое подозрение появилось и у тебя. Клянусь Аллахом, что я тут ни при чем!