Гибель отложим на завтра. Дилогия (СИ) - Аэзида Марина - Страница 172

– Давай, ползай! Это еще только начало, – холодно процедил Элимер, снова хватая его за волосы. Он поднял кулак для нового удара, но в этот раз сам получил сильный удар ногой в челюсть, который заставил его отлететь назад, едва не потеряв равновесие. За это время Аданэй вскочил на ноги и выбежал из покоев. Ускользнул! Элимер, чуть задержавшись, чтобы взять меч, бросился следом.

Вот он – в конце коридора мелькнули светлые волосы!

– Стой! – рявкнул он. – Ты, мерзкий трус, стой!

Но брата и след простыл. Должно быть, он уже завернул за угол. Так и оказалось: там, за поворотом, вновь мелькнули светлые волосы и исчезли.

– Я тебя все равно найду!

– Кого ты найдешь, Кхан? – в тот же миг раздался у него над ухом спокойный голос.

Элимер обернулся и увидел Видольда.

– Аданэя, – ответил он воину.

– Кого?! – кажется, в голосе телохранителя проскользнуло изумление.

– Аданэя! – повысил кхан голос. – Идем со мной! Сейчас же! Мы догоним его, и я его убью! Ты его видел? Где он?

– Аданэй в Илирине, Кхан, – хладнокровно ответил Видольд.

– Нет! Нет! Я видел его!

– Аданэй в Илирине, – уже настойчивее повторил воин.

– Нет! Ты ослеп! Неважно, я сам найду его! – и он бросился дальше по коридору, но сильные руки телохранителя обхватили его сзади за плечи, не давая двинуться с места.

– Не смей удерживать меня, ты, слуга! – в ярости выплюнул Элимер, но в следующий момент те же самые руки развернули его, и он почувствовал обжигающий удар оплеухи.

Ошеломленно схватившись за щеку, первым делом Элимер подумал: "Кто посмел?"

Однако в это же время он вынырнул из багрового тумана, неожиданно четко увидел окружающие его стены, коридор, вымощенный гранитными плитами и Видольда, что стоял, неторопливо опуская руку.

– Прости, Кхан, – промолвил телохранитель, – но тебе это было необходимо.

И добавил:

– Аданэй – в Илирине.

– В Илирине… – бездумно вторил Элимер, постепенно приходя в себя. – Да, в Илирине. Наверное, я видел сон и не до конца проснулся. Или это зверь смотрел моими глазами.

– Какой зверь? – сухо спросил воин.

– Неважно… Как ты оказался здесь, Видольд?

– Не услышать твои вопли было сложно. Их, должно быть, все услыхали. Да только кроме меня никто не посмел тебя остановить.

Элимер кивнул и тусклым голосом произнес:

– Я вернусь к себе. Лягу спать.

И поплелся в свои покои. До чего же еще способны довести его эти сны? Приснилось, будто Аданэй находился в его палатах. А потом он, кхан, по-прежнему видя сон, выбежал в коридор. Когда же это наконец закончится? И закончится ли?

Оказавшись в покоях, Элимер упал на кровать и моментально погрузился в забвение. До самого утра сны его больше не тревожили.

***

Шейра, почти не разбирая дороги, неслась темными коридорами замка. Где-то вдали она еще слышала яростные крики мужа, но скоро они отстали, и она сбавила темп. Из носа, изо рта хлестала кровь, которой она пыталась не дать пролиться на пол, чтобы не оставить следов. Но безуспешно. Лишь оказавшись в своих, не Элимера, комнатах, айсадка почувствовала себя в относительной безопасности и позволила себе разрыдаться. Элимер! Безумен! Безумен!

"Когда-нибудь он меня убьет, он меня убьет когда-нибудь, – вертелась мысль. – А если в следующий раз в Таарисе он увидит Аданэя?"

И дальше:

"Надо спасать. Себя и сына. Пока не поздно. Бежать. Прочь. Это уже не он, это не мой Элимер. Чудовище скоро подменит его. В этом случае лучше ему умереть, чем стать добычей зверя. Бежать! Прямо сейчас. Сейчас, пока не поздно".

Шейра собрала волю в кулак, поднялась с пола, остановила кровь, отерла лицо и оделась. В ту одежду, которую надевала для поездок в степь – похожую на мужскую. Собрала в узел драгоценности и монеты, которые у нее имелись. Все это ей пригодится. Так, теперь за Таарисом. Нет, за Ирэйху-Ше. С этих пор у ее сына должно оставаться только одно имя: Ирэйху-Ше. Так будет безопаснее.

Тихонько проскользнув в комнату наследника, мысленно вознося мольбы духам, чтобы младенец не заплакал, а кормилица не проснулась, она осторожно просунула руки под крошечное тельце. Однако ребенок все же заплакал, а кормилица вскочила на кровати, испуганно распахнув глаза.

– Все хорошо, – сказала Шейра, постаравшись, чтобы голос ее звучал спокойно. – Не волнуйся. Я услышала, как он плачет, вот и зашла.

Кормилица так и не очнулась до конца от сна и, убедившись, что слышала голос кханне, повалилась обратно на постель и захрапела.

***

Его разбудил стук в дверь. Кого Ханке принес в такую-то рань? А у него как назло снова невыносимо разболелась голова. Элимер намеревался прогнать постучавшего, но не успел. Дверь открылась. Видольд. Потрясающее нахальство! Стража у двери непременно будет наказана за то, что пропускает кого-то в его покои без позволения. Даже если этот кто-то – главный телохранитель. Стоит и смотрит угрюмо, собирается что-то сказать. Нет, нет, он не хочет сейчас ничего слышать. Ни об Отерхейне, ни о подданных. Он ничего не хочет – ни советов, ни понимания, ни отрезвляющих насмешек.

– Оставь меня, Видольд, – бросил Элимер.

– Оно конечно, Кхан. Да только у меня известие.

– Подождет. Выйди.

– Неверное решение, Кхан, – протянул с сомнением телохранитель.

– Не тебе делать выводы. Исчезни.

– Ночью…

– Я же сказал, исчезни!

– Что ж, желание повелителя – закон для его подданных, – иронично пропел Видольд и с коротким поклоном исчез за дверью.

Элимер тут же заснул снова. Проснувшись второй раз, с трудом разлепил веки. В голове все сумбурно перемешалось, как будто он совсем не спал. И еще непонятно отчего болела челюсть и, кажется, даже опухла… Ах, да! Ведь ему приснился один из тех кошмаров, и он словно безумный носился ночью по замку за примерещившимся Аданэем. Неудивительно, что он совсем не отдохнул. А боль в челюсти? Там, куда во сне брат его ударил? Ведь боль-то настоящая. Неужели все зашло настолько далеко и это он сам себя? Или ударился о стену? Безумие, истинное безумие! Необходимо что-то с этим сделать, как-то от этого избавиться. Но как? Впрочем, он обдумает это позже, например, вечером, а сейчас есть иные заботы.

Наскоро одевшись и причесавшись, Элимер покинул палаты. Сегодня вместе с Ирионгом предстояло провести очередной воинский смотр, а времени это занимало обычно немало времени, как минимум – до полудня.

Между тем, среди дня прибыл гонец из Эхаскии с важным, как он утверждал, посланием. Что ж, пора, ведь Элимер давно уже известил Иэхтриха о том, как умерла его дочь – изнасилованная илиринцами юная девушка покончила собой, не снеся позора. Вот наконец и реакция региса на горестную весть.

Элимер в окружении советников и военачальников развернул пергамент и быстро пробежался по нему взглядом, после чего лицо его помертвело, а в глазах зажегся знакомый всем зловещий огонь.

– Сожри меня тьма! – выпалил кхан. – Эхаския разрывает с нами все отношения, будет выступать на стороне нашего врага!

Раздались ошеломленные, недоуменные, негодующие восклицания. Люди просили подробностей.

– Иэхтрих отвернулся потому, что мы не смогли уберечь его дочь, – пояснил Элимер и, разумеется, сказал неправду. Ибо на самом деле в этом кратком послании содержалось следующее: