Атрионка. Сердце хамелеона - Бланк Эль - Страница 52

— Это был портал. Добро пожаловать на Землю, Рианна.

Глава 6

РЕПЕТИЦИЯ

Из архива нагобота с идентификационным позывным

«Деке», категория информации — «аудиозаписи»

— Где она сейчас?

— Внизу, в кафе. Репетирует. То есть распевается. У нее завтра кастинг.

— И как, на твой вкус?

— Голос неплохой. Клиентов вроде не отпугивает.

— Голос! Мы что, ради этого репутацией кафе рискуем?! Я про… Сама знаешь.

— Марь, я этим больше не увлекаюсь. Федор против.

— Да ладно! Мне-то не ври, знаю я, как он против. До сих пор небось втихую прикладывается, когда тебя в постель тащит… Ну так что?

— Воздействие определенно похожее.

— Определенно?

— Очень похожее!

— Значит, я была права. Нужная девочка, такую бы использовать… Представляешь, перспективы какие!

— Она же родственница!

— Пф! Подумаешь! Отцу ты о ней не сказала, так что он и знать ничего не будет, сестричка твоя невесть когда явится за дочкой, а нашей маме по фигу, кто она там, лишь бы на пользу делу… Ань, а ты уверена, что она вообще человек? Очень уж своеобразно на ее пение народ реагирует. Может, она маскируется просто? Маска какая-нибудь эластичная, а под ней атрионка?

— Нет никакой маски. Кожа, волосы — все натуральное.

— Н-да?.. Кстати! Где образцы? Ты мне для теста обещала! Сколько уже тянешь с этим?!

— Ну не получалось… Обещаю, завтра утром отправлю в лабораторию.

— Утром… А пораньше никак? Ладно. Значит, вечером результаты будут. Вот и узнаем точно, кто она. А я пока найду способ маме втихую идейку подкинуть, как использовать девчонку, раз родительница у нас такая недогадливая. Стареет, теряет хватку…

— Марь, может, не стоит? Рианна хорошая!

— Хорошая, не спорю. Вот и пригодится.

— А если не получится? Если раскроется все? Она же у инвестора была, хоть и не признаётся. Никто другой ей пароля бы не дал. Наверняка ее ко мне отправили, чтобы под присмотром держать, раз уж она в курсе.

— Правильно. Потому и прибрать твою племяшку к рукам нужно побыстрее. Найдем чем замотивировать, запугаем в крайнем случае, будет молчать как миленькая, даже если родственники объявятся. Тут главное — успеть… Ну не убивать же ее?

— Нет, конечно! Но… Марь, давай все же маме скажем, что Рианна наша родственница, а? Не будем больше скрывать.

— Анька, не зли меня! Иначе я все твоему отцу расскажу. Он и так с тобой редко общается, а узнав правду, вообще все связи разорвет. Гражданства лишишься моментально. Конфедералы кафе твое с землей сровняют. И производству каюк. Что после этого с тобой мама сделает, сама знаешь. А Федору ты не нужна без… гм… дохода. Разведется, уедет на свою Землю и детей заберет. Все потеряешь, ни с чем останешься. Ты этого хочешь?

— Нет!

— Вот и умничка. Значит, сиди тихо, помалкивай и мне не мешай. И вот еще что… Спустись-ка вниз. Связь не блокируй, я хочу послушать, что там за голос такой…

Звук лился, затапливая пространство, поднимаясь ввысь и обрушиваясь обратно. Стекал по стенам, струился по полу, порождая водовороты. Перекатывался через мебель и через ноги сидящих у стены слушателей. Ласково взбирался по телам, нежно гладил приоткрытые на полувдохе губы, затягивал топкой поволокой глаза и возвращался ко мне.

Я не знала, чем именно его наполнить: основываться на скудной мимике людей и полноценно формировать эмоциональный фон для меня по-прежнему было непосильной задачей. Поэтому использовала единственное, мне доступное, — просто отражала то, что улавливала. Настороженность расположившейся в крайнем кресле пожилой дамы в идеально пошитом сиреневом юбочном костюме, с убранными в строгую высокую прическу белыми волосами. Сосредоточенность постукивающего пальцами по колену, солидного, с проседью на висках, тучного мужчины, который недостатки своей фигуры пытался скрыть под не менее объемным свитером и широкими брюками. Задумчивость долговязого, похожего на тонкую ветку, землянина в странной, словно не по размеру, растянутой черной одежде, прижавшего ко лбу указательный палец. И завороженность Дмитрия, не отводящего от меня взгляда.

Опрятный бежевый костюм, белая рубашка, ровный боковой пробор на светлых волосах, в основной своей массе переброшенных на другую сторону, маленький шрам над верхней губой… Он ведь защищая меня, его получил.

Я вновь окунулась в события вчерашнего дня. Нервное напряжение после перемещения. Испуг, когда я посмотрела на стоящего рядом спутника и увидела ползущую от разбитой губы к подбородку красную струйку. Моя рука, невольно поднявшаяся к его лицу, и пальцы, скользнувшие по влажной коже…

— Это что?

Вопрос, недоумение и понимание того, насколько же мы разные, когда услышала пояснение:

— Кровь. Не страшно, до свадьбы заживет.

Тревога сменилась благодарностью, которую я не задумываясь выплеснула, окатив ею опекуна. Ну и всех остальных заодно.

Дмитрий побледнел, закрывая глаза, женщина покачнулась, тонкий мужчина вздрогнул и уронил руку, а во взгляде пожилого появилась растерянность.

Упс… Я перестаралась?

Сменила тональность, поспешно нивелируя полученный эффект менее яркими ощущениями. Интересом, с которым я рассматривала гигантские неподвижные дома, напоминающие комплекс на Терре. Приятным и уже знакомым комфортом жилых помещений. Легким волнением в ожидании начала прослушивания. Это наверняка всем землянам знакомо, должно легче восприниматься.

Кажется, не ошиблась, потому что слушатели расслабились. На этом я и решила закончить выступление. На первый раз хватит. Ну а если им мало, тогда попросят, и я еще что-нибудь придумаю.

Финально подбросила звук, переливчато-нежно опустив его на зрителей, и замолкла. Несколько секунд мне пришлось постоять в тишине, но я не волновалась, помня, что люди — не атрионы и не сразу проявляют реакцию. Наконец земляне зашевелились. Мужчина в свитере принялся растирать подбородок и шею, словно она у него затекла. Женщина повернулась к нему и начала что-то тихо говорить. Долговязый не сразу, но тоже к ним присоединился. А вот Дмитрий почему-то покраснел и смущенно кашлянул.

Надеюсь, ему не за меня стыдно? Решив, что стоять столбом не имеет смысла, подошла, чтобы сесть на свободное кресло рядом.

— Я нормально пела? — шепотом спросила, пользуясь тем, что остальные занялись обсуждением и на меня больше внимания не обращали.

— Да… То есть очень хорошо, — с заминкой ответил опекун.

Голос хриплый, дыхание неспокойное, глаза как-то быстро отвел… Может, ему не понравилось, а обижать не хочет? Ох, как же с людьми трудно! По реакции атриона я бы сразу поняла, что он чувствует!

Голоса тех, кто обсуждал мою кандидатуру, стали громче. Они определенно спорили, и не услышать наиболее отчетливых фраз мог бы только глухой.

— Да не бывает так!

— Тогда что это было?

— Докажи!

— А запись на что?

Долговязый мужчина сорвался с места. Выскочив в распахнувшийся проем стены, через секунду он появился за прозрачной перегородкой, которая отделяла зал для пения от еще одной, совсем маленькой комнатки. Наверное, она была важна в каком-то функциональном смысле, о котором я ничего не знала. А когда в помещении вновь зазвучал мой голос, лишь коротко ахнула, потому что воспринимать его единым с собой — это одно, а слышать независимым, отдельным — совсем иное. Неприятно, надо признать. Как-то неправильно.

Я невольно поморщилась. Звук казался сухим, чужим, лишенным эмоциональности. Он шел ровным потоком из углов комнаты, вызывая колебания воздуха, и потому порождал нечто, аналогичное голосовой речи, разве что без слов. Но это нельзя было назвать музыкой в привычном смысле. Неужели все, чем я так старательно наполняла звук, исчезало и не воспринималось людьми? Тогда понятно, почему Дмитрию не понравилось.

Бросила на него виноватый взгляд, извиняясь за то, что не оправдала ожиданий, и опешила. Опекун улыбался! Приопустив веки, чуть заметно покачивал головой, вслушиваясь в эти сухие колебания воздуха, и, вне всяких сомнений, наслаждался. Мм… Это как?