В объятиях орка (СИ) - Грудина Артелина - Страница 37

— Я верила, что та ночь задела его сердце, что он захочет взять меня в жены, примет мою любовь, заботу, поймет, что я лучше Зорги, преданнее, но Корс лишь молча ушел. Ни сказав мне ни слова! Он даже не пробовал найти другую невесту, чтобы остаться в стане. На следующий день его шатер был пуст, а Корс уехал. Вот так он меня ненавидит!

Мальвани горько засмеялась и, резко замолчав, выдохнула:

— Хотя нет, теперь еще сильнее.

— Мне очень жаль.

Грустная улыбка подруги превратилась в задорную.

— А пирог тут замечательный, и чай такой ароматный!

Восклицание орчанки было пропитано болью потери. Больше бередить раны я не хотела, поэтому поддержала новую тему разговора:

— Очень вкусно!

Ароматный кусочек теста с нежным айриангом, так похожим по вкусу на наше яблоко, в медовом соку был просто восхитителен. Он и аромат мятника дарили покой и уют. Почти как дома. Яблочный пирог и мятный зеленый чай спасали меня в непогоду, согревая изнутри. Сейчас, в другом мире, я опять спасалась проверенным средством. Пусть за окном хорошая погода, но в душе у меня вьюга.

Глава 17

Прошлое не остается незамеченным. Никогда.

Небо было ясным: ни тучки, ни облачка. Солнце хоть и светило, но уже не пекло, как–никак середина осени. Холодные порывы ветра иногда подхватывали подол платья Мальвани или играли с нашими волосами, заставляя пряди путаться, а иногда и лезть в лицо. Когда ветер утихал, Мальвани заправляла волосы за уши и проверяла веревки, которыми были привязаны свертки–подарки. Подруга боялась, как бы веревки не подвели и одежда, подаренная Корсом, не потерялась, упав в поле высокой травы.

До стана оставалась всего ничего. Я уже видела вдалеке холм ветров и дым, что шел из гальда кожников. В душе появилось странное чувство. Мне даже не поверилось. Такое томление в груди у меня обычно было, когда я возвращалась домой из долгого отпуска. Кажется, я окончательно приняла новый мир, а ведь авантюристкой назвать меня сложно. В своем мире я цеплялась за стабильность, боялась рискнуть и с опаской относилась ко всему новому. Вспомнился случай в супермаркете. Я минут десять думала, взять ли на пробу шоколадку с мятой. Необычная добавка к моему любимому молочному шоколаду привлекла внимание, но к кассе я подошла с привычной плиткой, а не с новинкой. Прошлая я никогда бы не полетела сама на варганте. Ведь никакой защиты тут не было и в помине: ни ремней безопасности, ни дверей, только шипы самого животного, которые помогали держаться. А ведь прошлая я, чтобы на самолет сесть, полгода ходила к психологу.

Гордость за себя цвела во мне яркими бутонами, и я взглянула вниз. Море наполовину засохшей травы с яркими пятнами последних цветов было похоже на пестрый ковер.

— Как красиво! — Мальвани тоже любовалась видами.

— И почти не страшно, — призналась я.

— А ты боишься высоты?

Взглянув на подругу, я решила рассказать свою историю.

— Очень. В моем мире есть высокие дома. Я, когда была маленькой, жила в таком, и у меня был кот. Мурзик.

Я сглотнула комок в горле, вспоминая рыжего наглого обжору, который обожал гулять по краю балкона.

— Я его очень любила и часто играла с ним. Однажды он грелся на солнышке, лежа на балконе, а я сидела в старом кресле, которое отец все никак не мог выкинуть, и мама выставила на балкон, чтобы в доме не мешалось. Это было мое место для чтения. Я уже не помню, что именно читала тогда, но когда отвлеклась от истории, увидела, как Мурзик готовится к прыжку. На краю одной из палок, к которой привязали бельевую веревку, сидел голубь. Я кинулась к коту, но он уже прыгнул. Чудом мне удалось схватить его за заднюю лапу, но мои руки были такими мокрыми, а Мурзик так сильно вырывался, что я не удержала его.

Ладони вновь стали влажными, а сердце забилось где–то в горле. Передо мной опять был серый асфальт и рыжее пятно на нем.

— Он упал и умер, — закончила за меня подруга, видя, как мне тяжело.

«Это случайность. Я не виновата», — повторяла я вновь и вновь, пытаясь отогнать вечное: «А что, если бы»...

— Я видела, как он летит и падает. Это заняло несколько секунд, но они показались мне вечностью. Каждый раз, глядя вниз, я переживаю их. Переживала. Теперь лишь иногда.

Откровение за откровение. Мне хотелось поделиться с Мальвани чем–то равноценным. Об измене Юры не хотелось вспоминать. Нет, не потому, что воспоминания что–то бередили. Нет. Скорее, наоборот — это предательство я восприняла спокойно. Да, я была задета, что меня променяли на другую, что все произошло в нашей кровати, что из меня сделали дуру те, кому я доверяла, но все это не шло ни в какое сравнение с той болью, когда мое рыжее чудо покинуло меня. Мир будто померк, краски поутихли, вера в чудеса куда–то исчезла. Лишь здесь она стала возвращаться ко мне.

— Помнишь, я говорила, что хочу узнать, забьется ли мое сердце сильнее при виде Корса? — Голос подруги дрогнул на имени мужчины.

— Помню.

— Оно чуть не вылетело из груди. Даже когда он злился, кричал, ненавидел, сердце тягостно ныло, мечтая прикоснуться к нему, — призналась орчанка, тяжело вздохнув.

— Это любовь, — грустно заметила я, понимая, в какой ситуации оказалась подруга. Лучше бы ей понравился Леал. С ним легко, беспечно, весело, никакой драмы, надрыва в душе.

— Ты тоже так любишь Ирвиша?

Воздуха резко стало мало, как бывает, когда получаешь неожиданный удар под дых. Так же? Люблю ли? Его ли?

— Я думала, что знаю, какой он, а выходит, что все придумала сама: и заботу, и бережность, и любовь.

На глаза навернулись слезы. Я поспешила себя уговорить, что причина их появления ветер, смахивая одну из них, непрошеную предательницу, скользящую по щеке.

— Тебе нужно время, чтобы понять, где правда.

Я была не согласна с подругой. Мне нужно не время, а искренность и честность.

Ирвиш

Аудиенция у короля была назначена не в тронном зале, а в рабочем кабинете. Это заставляло нервничать. Почему Айленерон хочет встретиться без свидетелей? Данный вопрос не давал мне покоя все утро, и сейчас, за несколько минут до встречи, я думал об этом. Не отвлекали даже улыбки, которыми меня щедро одаривали знатные дамы, приседая в книксене. Сколько лет уже при дворе, а все никак не привыкну, что здесь все обращаются ко мне как к принцу. Даже приставку высокородного используют. Льерн Ирвиш аль Брог. Я невольно скривился. Принцем я себя никогда не ощущал, да и сейчас близкое родство с королем ничего не изменило.

Свернув в коридор, я заметил молодого эльфа, стоящего у дверей кабинета короля. Для охранника он был слишком щуплым и разодетым. Воины не надевали узкие бриджи и атласные рубашки с пышным воротом и рукавами. К тому же оружия при себе у парня не было. Может, он маг? Я пристально смотрел на него, ища доказательств своего предположения, но ничего заметить не успел — подошел к цели.

— Солнечного утра вам, льерн, — учтиво поприветствовал меня парень, открывая двери. — Сиятельный ждет вас, — напомнил он, склонив голову.

Отбросив в сторону мысли о странном охраннике короля, я вошел внутрь огромной библиотеки. Полки с книгами тянулись от самого пола до потолка, закрывая собой все стены. У огромного окна стоял большой письменный стол. Он был весь завален книгами и бумагами. В кресле сидел стройный эльф, который походил больше на разбойника, чем на короля. Одет в простую рубаху, корона лежала на одной из стопок книг, а сам эльф, улыбаясь, крутил в руках небольшой кинжал, держась за украшенную крупными камнями ручку.

— Солнечного утра, сиятельный.

— Долгих дней дождя, принц степей.

Король указал мне на кресло у стола.

— Не желаете вина?

— Хотел бы оставить ясность мыслей при себе.

— И то верно. Горные орки настроены решительно.

Значит, игра в открытую. Что же, я не против.

— Мне это известно. Как и то, что у них возникли трудности с варгантами. Их связь с наездниками непрочная и быстро рушится.