Здравствуй, незнакомец (ЛП) - Клейпас Лиза - Страница 66

Наполовину обезумев от желания, она оторвалась от его губ.

– Финишируй внутри меня, – взмолилась она. – Не отступай в последний момент, я хочу, я хочу...

Итан заглушил её слова страстным поцелуем.

– Acushla, – проговорил он с низким, неровным смешком, – как женщина, не любящая быть спонтанной, ты умеешь удивлять. – Он прижался бритой щекой к её щеке. – Когда мы вернёмся в Лондон, я исполню все твои желания.

– Я хочу провести с тобой жизнь.

Прожить годы. Нарожать детишек.

– Моя жизнь принадлежит тебе, – сказал он хрипло. – Ты владеешь каждой минутой, что мне осталась. Ты же это знаешь... так ведь?..

– Да. Да.

Её захлестнула разрядка, она смыла все мысли. Гарретт забыла, где находится. В мире существовали только они одни, разгорячённые, скреплённые любовью, лишь их слившиеся и переплетённые тела. И вот уже начало казаться, что они делят одно тело, одну душу на двоих.

Глава 23

За три недели, проведённые в Приорате Эверсби, Гарретт обнаружила: вопреки распространённому мнению о том, что в сельской местности спится лучше и крепче, на деле это оказалось совсем не так. Без знакомых убаюкивающих городских звуков, её окружала тишина настолько оглушительная, что даже обнадеживающее стрекотание сверчка или кваканье одинокой жабы заставляло Гарретт подпрыгивать в постели.

Так как она не могла прибегнуть к лекарственным средствам, Гарретт пыталась читать, чтобы быстрее уснуть, но так и не добилась успеха. Слишком интересная книга только пробуждала её ещё больше, а чересчур скучная не могла удержать внимание достаточно надолго, чтобы помочь расслабиться. Обыскав обширную библиотеку на первом этаже, Гарретт, наконец, обнаружила идеально подходящую: "Историю Рима" Тита Ливия, уместившуюся в пять томов. До сих пор, она дочитала первый том, закончившийся первой Пунической войной и разрушением Карфагена.

Сегодня сон давался ей особенно тяжело. В поздние часы далеко за полночь Гарретт ворочалась с боку на бок, так и не погружаясь в полноценный сон. Её мозг отказывался успокаиваться, борясь с мыслью, что послезавтра они вернутся в Лондон. На мгновение ей захотелось отправиться в комнату Итана, чтобы он её успокоил. Однако она точно знала, к чему это приведёт, и он нуждался в отдыхе гораздо больше, чем она.

Жалея, что не захватила с собой второй том "Истории Рима", Гарретт размышляла, стоит ли, посреди ночи, спускаться за ним в библиотеку. Взбив подушку, она улеглась в помятую кровать и попыталась сосредоточиться на чём-то монотонном. Овцы идут гуськом через ворота. Из дождевой тучи падают капли. Гарретт прочитала алфавит сначала до конца и задом наперёд, повторила таблицу умножения.

Наконец, она раздражённо вздохнула и, прищурившись, посмотрела на каминные часы. Четыре часа утра, слишком поздно и всё же слишком рано. Время молочных фермеров, угольщиков, людей, страдающих бессонницей и второго тома "Истории Рима".

Зевая, она надела халат и лёгкие тапочки и вышла из спальни, взяв масляную лампу за небольшой держатель.

В общих помещениях дома источником света служили тусклые, постоянно зажжённые, крошечные газовые горелки. В вестибюле парадная лестница освещалась очень слабым блеском пары бронзовых ламп в виде херувимов, прикреплённых к стойкам перил в конце лестничного марша, и маленькими горелками на люстре. Если бы главная линия газоснабжения дома полностью отключалась каждую ночь, это повлекло бы за собой большой риск и потребовалось бы проделать огромную работу, чтобы зажечь все лампы утром заново.

В доме царила тишина, покой и приятная прохлада, пахло канифолью и маслом для полировки мебели. Пройдя через вестибюль, она попала в тёмный коридор и очутилась у библиотеки. Но перед тем, как переступить порог, Гарретт услышала звуки, заставившие её остановиться.

Откуда-то доносились отдалённые, но бурные крики... возможно, снаружи?

Гарретт спустилась по небольшому проходу, ведущему в заднюю часть дома, и вошла в помещение, где камердинеры и лакеи полировали туфли и ботинки, чистили пальто. Поставив стеклянную лампу на маленький шкафчик, она отперла окно, немного его приоткрыла и внимательно прислушалась.

Звук доносился из-за огорода около кухни. Это было агрессивное гоготанье гусей на птичьем дворе. Они созывали настоящий военный совет.

"Наверное, увидели сову", – подумала Гарретт. Но сердце всё равно забилось невпопад, словно неровная поступь пьяницы. На мгновение у неё возникло ощущение невесомости, будто пол ушёл из-под ног. Когда она наклонилась к лампе, ей с трудом хватило воздуха в лёгких, чтобы задуть пламя.

По телу забегали нервные мурашки. И начали жалить. Однажды она слышала, как её пациент назвал это состояние "свербёж", когда из-за нервного расстройства ему хотелось выпрыгнуть из кожи.

Гуси успокоились. Причина их переполоха, чем бы она не была, исчезла.

Пока Гарретт закрывала и запирала окно, её пальцы дрожали.

Она услышала тихий шум в задней части дома. Скрежет, металлический лязг. Слабый скрип петли. Треск половицы.

Кто-то проник в дом через кухню.

Паника заставила её внутренне сжаться. Дрожащей рукой она потянулась к шее и отыскала шёлковый шнурок, на котором висел серебряный свисток. Он издаёт пронзительный звук, который слышен, по меньшей мере, за четыре городских квартала. Если она несколько раз свистнет в вестибюле, это поднимет на ноги весь дом.

Её пальцы сжались вокруг изящного серебряного предмета. Гарретт вышла из комнаты и прокралась по короткому проходу в коридор, остановившись на углу. Посмотрев по сторонам и не заметив никаких признаков присутствия злоумышленников, она побежала к вестибюлю.

Тёмная фигура преградила ей путь, и из ниоткуда последовал удар, он пришёлся в висок и повалил Гарретт на пол. Дезориентированная она лежала на полу, не в силах подняться. Голову пронзила острая боль. Её челюсть сжали твёрдые пальцы и засунули в рот комок ткани. Гарретт попыталась отвернуться, но не смогла вырваться из крепких тисков. Другой длинный кусок материи вставили кляпом в рот и завязали на голове.

Мужчина, склонившийся над ней, казался огромным, двигался он быстро и проворно. Негодяй находился в отличной физической форме, но его лицо было крупным и слишком широким, как будто черты с течением времени постепенно растворялись. Глаза - уродливы и проницательны. Небольшой рот казался ещё меньше из-за густых чёрных усов, так тщательно подстриженных и напомаженных, что они, очевидно, служили источником гордости для их владельца. Хотя она не видела ножа, мужчина чем-то срезал шёлковый шнурок с её шеи, и намотал его полдюжины раз вокруг запястий Гарретт. Обернув шнур крест-накрест, чтобы туго затянуть петли, он завязал узел напротив её больших пальцев.

Мужчина рывком поставил её на ноги. Он небрежно бросил серебряный свисток на деревянный пол и раздавил его каблуком.

Когда Гарретт увидела расплющенный и расколотый кусочек металла, не подлежащий восстановлению, у неё защипало в глазах и носу.

В поле её зрения попала пара ботинок. Она подняла глаза и увидела Уильяма Гэмбла. Гарретт рефлекторно отшатнулась назад с такой силой, что упала бы, если бы здоровяк не подхватил её, удержав на ногах. На какое-то ужасное мгновение она почувствовала, как в горле встаёт ком, за рёбрами начинается неприличное бурление, и испугалась, что её может стошнить.

Гэмбл бесстрастно оглядел Гарретт и убрал несколько выбившихся прядей волос, чтобы рассмотреть ссадины на виске и щеке.

– Не оставляй на ней больше отметин, Биком. Дженкину это не понравится.

– Какая ему разница, если я покалечу служанку.

– Она не служанка, идиот. Это женщина Рэнсома.

Биком с интересом уставился на Гарретт.

– Женщина-костоправ?

– Дженкин сказал привезти девку в Лондон, если мы её найдём.

– Красивая штучка, – заметил Биком, проводя рукой по изгибу её спины. – Чур она моя, пока мы не доберёмся до города.