Дикарь - Суржевская Марина - Страница 62

После обильного и сытного завтрака Шерх допил кофе и повернулся ко мне:

— Я возвращаюсь в Оливковую рощу.

— Что?

— Да. — Он сверкнул глазами. — Это мой дом. Единственный дом.

— Но он сгорел, Шерх!

— Значит, мне нужно отстроить его заново. Истра Леон, — позвал Хенсли хозяйку. — Мне нужны люди. Рабочие, что готовы возводить стены и класть крышу. Вы поможете с поиском таких людей? Скажите, что я заплачу им. Немного… но у меня есть осколки. Я заплачу.

— Я все сделаю, истр Хенсли, — кивнула Марта. — Когда вы хотите начать?

— Прямо сейчас, — улыбнулся Шерх.

Линк мы решили до ночи оставить у Марты. Девочка, поняв, что ей предстоит провести день в царстве пирожных и печенья, повисла у меня на шее с радостным визгом. Я наказала Марте не кормить сладкоежку шоколадом, уже понимая, что за несколько часов Линк избалуют до крайности.

Главное, чтобы девочка сохранила свой секрет, но когда я начала говорить об этом с Линк, она как-то по-взрослому погладила мою щеку.

— Не бойся, Софи. Южный Ветер уснул…

Уже через два часа мы снова стояли возле нашего сгоревшего дома. При ярком свете дня Оливковая роща выглядела удручающе, и на миг мы с Шерхом застыли, чувствуя, как невыносимо сжимается сердце. А потом Хенсли тряхнул головой.

— Начнем с моей половины, в ней хоть что-то осталось, — проворчал он, направляясь к двери.

Северная половина дома оказалась сильно закопченной и пропахшей дымом. Второй этаж частично сгорел, но нижние комнаты, в которых жил Хенсли, сохранились, хотя воняло в них ужасно. Мы закатали рукава и приступили к работе. Для начала открыли все ставни и двери, вынесли вещи. Шкуры и покрывала с кровати пришлось таскать целый час, и я нещадно подшучивала над Шерхом, который беззлобно огрызался в ответ.

Когда большинство вещей оказалось во дворе, я принялась за мытье, а Хенсли — за починку ставней и дверей.

— Я знаю, почему огонь сюда не добрался, — крикнула я, высовывая нос во двор. — Он заглянул и испугался, увидев твой бардак, Шерх! Тебе не говорили, что убирать надо чаще, чем раз в сто лет?

— Мне нравилось так! — буркнул мужчина, сдирая с окон старую, вздувшуюся пузырем краску. И нахмурился, развернулся к ограде.

И тут же зазвенел колокольчик, и в дверь всунулась голова Фирса Креола. Градоначальник держал деревянный ящик с инструментами.

— Эй, хозяева, помощь нужна? — хмыкнул он.

Мы с Шерхом переглянулись. И каждый вспомнил, как Хенсли не пускали в город те же мужики, что сейчас стояли за спиной Фирса. Правда, на этот раз в их руках были не ружья, а инструменты.

— Не откажемся, — спокойно сказал Шерх.

К полудню в Оливковую рощу подтянулись и другие горожане. Мужчины строгали, пилили, прибивали или отрывали. Таскали доски и бревна, что отправлял с лесопильни истр Лютер, ругались и спорили. Я никогда в жизни не слышала столько шума! Мне казалось, что нет ничего громогласнее, чем стройка в Дейлише! Но самое забавное, что за воплями, криками и смачными пожеланиями отправляться в выгребную яму кипела работа! К нам явился даже скупщик ценностей, старый истр Грум, и, подмигивая мне, отправился замешивать глину для обмазки стен!

Вслед за мужчинами пришли женщины, принесли продукты, и мы развели костер во дворе, на котором решили приготовить мясное рагу, чтобы накормить все эту ораву…

— А вот и мясцо бегает! — закричал истр Грум, указывая на забившуюся под лестницу курицу. Бедняга оказалась вся в саже, и я выпустила птицу в сад. Из благодарности она клюнула меня в плечо и уковыляла.

На запах мяса пришел дракон, вызвав легкий переполох среди женщин, и улегся рядом, довольно урча.

Мужчины решили снести все южную половину Оливковой рощи, от которой все равно остались лишь развалины. А северную достроить и обновить, прорубить еще один вход и сделать широкую террасу. Я не вмешивалась и не возражала.

К ночи от комнат, где мы с Линк нашли приют, ничего не осталось. На месте южной половины дома теперь лежал пепел и мусор. Наевшись рагу, работники ушли, пообещав вернуться на заре. А мы с Шерхом отправились мыться в гейзер, захватив с собой полотенца и одеяла. И там же, в гейзере, целовали друг друга до одурения, мокрые и горячие, сходящие с ума от чувств.

— Зараза рыжая, — стонал Хенсли, вбиваясь в мое тело, прижимая к каменному бортику гейзера. Вода выплескивалась на горячие камни, а я ловила губами капли, стекающие с темных прядей.

— Мерзавец… — соглашалась я.

Спать мы устроились в комнате без крыши, на просушенных на солнце шкурах, завернувшись в них и глядя на звезды. Шерх лежал, закинув руки за голову, а я думала, как быстро эта земля стала моим домом. Вросла в меня и навсегда привязала к себе.

Линк сопела между нами, прижимая к себе фенека. И я тоже уже почти уснула, когда Хенсли встрепенулся и поднял голову.

— Софи?

Я сделала вид, что сплю, и мерзавец бесцеремонно дернул меня за косу.

— Ай! Ты сдурел?

— Тихо! — он посмотрел на меня, и широкая улыбка преобразила лицо дикаря. Я так удивилась, что даже забыла как следует его отругать.

— Что?

— Слышишь?

— Сверчков?

— Софи!

Я открыла рот, чтобы пошутить, и замерла.

Тук. Тук-тук. Тук.

Тихий, едва уловимый звук без видимого источника. Тук. Тук-тук. Горло свело, и я отчаянно заморгала, неверяще глядя на Шерха. Тот приложил палец к губам, продолжая улыбаться.

— Шерх… Это же…

Он одним движением притянул меня к себе вместе с Линк. Поцеловал в макушку.

— Это сердце, рыжая. Сердце Оливковой рощи. Наш дом ожил.

И я все-таки заплакала. Тихо и радостно, пока вредный Хенсли не приказал прекратить сморкаться в его рубашку. Я пожелала ему провалиться. Сразу после того, как поцеловала. Линк заворочалась во сне, и мы затихли, вслушиваясь в равномерный стук и шепот дома. Он что-то бормотал и шептал, кажется, удивлялся. А еще — радовался. Звездам, полям, запахам. Людям, что прижимались друг к другу на остро пахнущих древесиной полах. Привыкал. Присматривался. Знакомился с нами. А мы — с ним.

Глава 31

Утром горожане не узнали Оливковую рощу. А все потому, что с ожившим домом все стало гораздо проще и легче. Только дом у нас оказался юным и шаловливым, потому что к рассвету ставни оказались выкрашенными в ярко-малиновый цвет, а ступеньки — в небесно-голубой.

— Похоже, жить вам здесь будет весело, — расхохотался Фирс, когда улеглось первое изумление. — Даже не знаю, надо ли тебя поздравить, Шерх! Твои черные ставни внушали ужас, но малиновые?

Дом сконфуженно помахивал этими самими ставнями и виновато пытался нарастить стекла в окнах верхнего этажа. Получались цветные и яркие витражи с невообразимым рисунком.

Шерх фыркнул и обвиняюще посмотрел на меня. Я подняла ладони.

— Не знаю, о чем вы! Я тут вообще ни при чем.

И унеслась наверх, уговаривать дом сделать стекла более… традиционными.

Через неделю строительства мы сидели на новой, пахнущей досками террасе и смотрели на сад. Горожане покинули Оливковую рощу, не взяв ни одного осколка, что пытался вручить им Шерх.

— Оставь это, Хенсли, — хмыкнул Фирс. — Ты, главное, того… печати свои держи при себе.

Радостно рассмеявшись этой шутке, которой нас уже утомили, мужчины и женщины вернулись в Дейлиш. А мы втроем остались. Ах нет, еще были дракон, который, кажется, считал себя собакой, мангут с фенеком, курица, коза и кот.

— Надо посадить виноград, — сказала я, глядя вдаль.

Хенсли покосился на меня, но промолчал. Я вздохнула. Пожар и строительство сплотили нас, но были ли мы вместе? Близость до потери разума еще ничего не значила… А произносить те самые слова Хенсли не торопился. Линк играла со своими питомцами, а между нами с Шерхом повисло напряженное молчание.

— Я думаю, что вы с Линк могли бы разместиться на втором этаже, — не глядя на меня, сказал он.