Польский крест советской контрразведки
(Польская линия в работе ВЧК-НКВД 1918-1938) - Зданович Александр Александрович - Страница 66

В создавшихся условиях Куцевалову ничего другого не оставалось, как создать новую подпольную ячейку, организовать обеспечение бесперебойной работы конспиративной квартиры, а также пункта для приема корреспонденции из-за границы и пересылки туда собранных сведений. Он завербовал своих сестер Зинаиду (псевдоним «Пианистка») и Леониду (псевдоним «Гимназистка»), восстановил связь с прапорщиком запаса инженерных войск, заведующим киевской нотариальной конторой А.П. Вельминым (псевдоним «Юрист») и предпринял попытки выйти на агента врангелевской разведки «747-го», проживавшего в Харькове. Всех их предполагалось использовать для формирования так называемой «линии связи ЦД», а следовательно, и выполнения заданий польской разведки.

Куцевалов доложил не только о произошедшем провале, но и об упадке сопротивленческих настроений в среде, которая должна была стать опорой будущей деятельности ЦД, — прежде всего технической и научной интеллигенции. Введение нэпа породило у многих ее представителей надежду на постепенное перерождение советской власти и, в конечном итоге, возобладание республиканско-демократических идей. В связи с этим Главный отдел в Париже принял решение готовить поездку на Украину и в Россию своего «исполнительного директора» — Вакара-«Зело». Однако последнему предстояло первоначально побывать в Варшаве, чтобы укрепить позиции местного отделения ЦД в глазах польских властей, а точнее — 2-го отдела ПГШ, решительно отделить деятельность ЦД от савинковской организации. Следовало решить и ряд внутренних проблем. Это касалось, в частности, улаживания конфликтной ситуации, в которой пребывали «Слово», «Гусар» и «Медик» из-за разногласий по поводу финансового обеспечения организации и невыплаты Куцевалову части причитавшихся денег за поездку на советскую сторону.

Проблемы с польской разведкой у Варшавского отделения ЦД возникли в октябре 1921 г. из-за врангелевского разведчика, а теперь основного агента ВОЦД в Киеве — капитана Генерального штаба Б.Ю. Павловского. Хотя он и был выходцем из семьи польских дворян, однако, как и большинство офицеров царской армии, воевал в рядах белых войск под лозунгом «За Единую и Неделимую Россию», не соглашался с провозглашением независимой Польши. Свою позицию он высказывал открыто в переписке с ВОЦД, не зная, что ее перлюстрируют польские спецслужбы. Мало того, он без санкции главного отдела и польской разведки начал готовить террористические акты против Г. Зиновьева и Ф. Дзержинского[562]. Прибыв в октябре 1921 г. в Варшаву с отчетом о проделанной работе, Павловский был немедленно арестован и посажен в Цитадель — основную тюрьму для политических противников и шпионов. За освобождение столь ценного агента с польской политической полицией бился не только Евреинов («Гусар»), но и начальник русского направления 2-го отдела ПГШ капитан Таликовский. Решить вопрос удалось только через два месяца — в декабре. Едва ли Павловский изменил свои взгляды, но его возможности на советской стороне перевесили негативное к нему отношение.

Недостаточно лояльными к независимой Польше 2-й отдел ПГШ посчитал также Куцевалова и даже Вакара. Первый вынужден был уехать в Чехословакию, а второму в Париже не выдали польскую визу для проезда через ее территорию на Украину. Поэтому, используя возможности группы ЦД в Праге, Вакару изготовили поддельные документы на имя чешского инженера Николая Зелинского, и таким образом он смог приехать во Львов. Там его отследила экспозитура № 5 польской разведки, но не стала препятствовать подготовке к переходу границы, рассчитывая первой получить при возвращении Вакара важные разведданные. В ночь с 27 на 28 марта 1922 г. «Зелинский» пересек границу.

Прежде чем рассмотреть итоги поездки Вакара-«Зелинского» в Киев и Москву, приведу некоторые соображения относительно осведомленности советских органов госбезопасности о деятельности Главного отдела ЦД в Париже, отделений в Праге и Варшаве. Ранее я уже упоминал об агенте ИНО ГПУ «А/3» (Н. Крошко). Думается, что именно он дал первую информацию о существовании ЦД в Польше и переправах агентов через советско-польскую границу.

Затем соответствующее задание Особого отдела ГПУ, переданное через Иностранный отдел, получил выведенный во Францию еще в январе 1921 г. во главе разведгруппы нелегальный резидент «Зонт» — Н.Н. Алексеев. В его задачу входила организация проникновения в антисоветские эмигрантские центры[563]. Практически все сотрудники резидентуры «Зонта» были участниками Гражданской войны на Украине. В то время они состояли в партии эсеров и знали многих нелегальных работников не только из своей партии, но и иных политических структур. А поскольку основные деятели ЦД тоже находились в Харькове и Киеве в 1917–1919 гг., то подход к ним удалось осуществить достаточно быстро. Как указано в «Очерках истории Российской внешней разведки», разведгруппа имела двух агентов из числа бывших офицеров: полковника Потоцкого и ротмистра Павлова[564]. Они ранее работали у Савинкова и были известны ему лично. Указанные агенты обосновались в Праге и занялись изучением местных белогвардейцев.

Независимо от этих агентов в Париже работала оперативная группа под руководством самого Алексеева. В ее состав входил и брат жены «Зонта» — Вейцман (псевдоним «Дух»). Его родственники давно проживали во французской столице и обеспечили чекистскому агенту легализацию. Вскоре «Дух» сумел внедриться в окружение некоторых руководителей Главного отдела ЦД, и в Москву стала поступать важная для разработки «С-1» информация. Но больше всего пользы в изучении ЦД принес агент группы «Зонта» врач Леонид Зинченко (Гольденштам). Он временно осел во Львове, где им руководил заместитель Алексеева, в будущем известный чекист Иван Запорожец[565]. Первоначально они разрабатывали петлюровскую организацию и особое внимание при этом уделяли ее связи с экспозитурой № 5 польской разведки. Осенью 1921 г. Запорожец выехал в Прагу и приступил к разработке наряду с другими эмигрантскими структурами некоего почтово-телеграфного агентства «Славбюро». Это был запасной аппарат ЦД, в котором постоянно работали два человека: В.И. Менцель (псевдоним «Ватек») и «Рцы», фамилию которого чекисты так и не смогли установить[566].

В документах ЦД имеется указание на то, что в Праге в это время также находился (до отъезда в Варшаву) и капитан Куцевалов. Вероятно, что в их окружение и внедрились агенты Запорожца. Кроме того, как я уже упомянул, инспектор-организатор ЦД Вакар в сентябре 1921 г. тоже приехал в Прагу. Он намеревался через Менцеля добыть чехословацкий паспорт, чтобы не привлекать лишнего внимания центрального аппарата польской разведки, находясь во Львове до отправки на советскую территорию.

Тут, надо сказать, нашей разведгруппе сильно повезло. Оказалось, что Запорожец был давно, со времени подпольной работы в Киеве, знаком с Вакаром и пользовался у последнего полным доверием. У меня нет информации, встречались ли они в Праге, но известно одно — кто такой чешский инженер Николай Зелинский в ГПУ узнали своевременно. Изучением деятельности ЦД в Польше и персонально Вакара-«Зелинского» по прибытии того во Львов занялся агент Зинченко. Он тоже добился успеха в порученном деле. По крайней мере, уже ранней весной 1922 г. в ИНО ГПУ от «Зонта» поступила затребованная информация. Она была достаточно полной и включала данные о связи ЦД с польской разведкой. Таким образом, можно говорить о том, что нелегальная резидентура «Зонта» успешно справилась с полученным от Особого отдела ГПУ заданием.

Важную информацию о начале работы ЦД на советской территории в начале апреля 1922 г. добыли и чекисты Украины. Теперь у ОО ГПУ не осталось сомнений в необходимости активно заняться разработкой «Центра Действия» и завязать с ним оперативную игру с выходом не только на эту эмигрантскую структуру, но и на польские спецслужбы. Так началась операция «Синдикат-1». В первый месяц ее вел Особый, а с 6 мая 1922 г. — выделенный из него Контрразведывательный отдел ГПУ, конкретно его 6-е отделение во главе с Сосновским.