Дозоры.Сборник. Книги 1-10 (СИ) - Лукьяненко Сергей Васильевич - Страница 384

Любыми возможными средствами.

Однажды я сам едва не стал «шухартом». Но мне хватило то ли ума, то ли удачи понять, что именно надо сделать… ради чего я собираю человеческое счастье.

В юноше Валентине я не был уверен.

Подходя к нему, я прекрасно видел, как он накачался. Под завязку, как говорится… он уже даже не мог аккумулировать Силу, а кидал всю выкачанную в Сферу Отрицания. Мне достаточно было одного взгляда, чтобы понять — никакое мое заклинание защиту не пробьет. Может быть, что-то сумел бы сделать Гесер. За счет техничности. Но и то не факт, что у него получилось бы сразу.

Значит, Сфера Отрицания. Очень нравящееся слабым Иным заклинание, ведь оно позволяет противостоять куда более сильным магам.

Понятно все с тобой, Валентин.

— Можно присесть? — спросил я, подойдя к парню. Пастухов остановился поодаль и стал очень ненатурально наблюдать за сценой.

— Садитесь, Антон, — кивнул Валентин. И уточнил, стараясь говорить как можно внушительнее: — Только без глупостей, ладно?

— Да на мою долю тут уже глупостей-то и не осталось… — вздохнул я, присаживаясь.

Валентин фыркнул:

— Вас всегда было интересно послушать, Антон. Умели сказать что-нибудь эдакое…

— Это приходит с возрастом, — сказал я, разглядывая трибуны. — Если доживаешь… Ты что творишь-то, парень?

— Вы же сами видите, — ответил он с непреклонными нотками в голосе.

— Вижу, разумеется. Качаешь Силу. Что надумал сделать? Реморализировать всех вокруг? Уничтожить Темных? Разогнать облака и установить хорошую погоду?

— Ну вот, сами же и говорите глупости, — сказал Валентин пренебрежительно. — Ну что вы меня за дурака держите?

— Нет, за благородного идеалиста с горячим сердцем, — ответил я серьезно.

— Я прекрасно понимаю, что реморализация всех встречных-поперечных ничего не даст, — сказал Валентин. — Я, к вашему сведению, изучал историю тех, кто уже пытался что-то сделать.

— История чему-либо научила? — спросил я.

— Конечно.

Валентин замолчал, вглядываясь в трибуны. Видимо, ловил момент, чтобы всосать очередной выплеск энергии. Я поймал себя на ребячливом желании опередить его и впитать чужую Силу. Забавно выйдет… нет, не стоит злить парня.

— Валя, а почему ты вообще завелся? — спросил я.

— Мир полон несправедливости, — мгновенно ответил Валентин.

— Не спорю. Но ведь было что-то конкретное?

Валентин подумал мгновение.

— Наверное, да. Бабушка.

— Какая?

— Соседская. Ей лет под восемьдесят уже. Живет одна… дети то ли умерли, то ли не навещают. Вчера шел, увидел ее возле магазина… стояла плакала… копейки в руке считала. Как так можно, Антон? Как мы можем допускать, чтобы люди так страдали?

Я вздохнул.

— Значит, твои претензии не к Темным? Не к вампирам, охотящимся на людей? Не к Темным магам и колдуньям?

— К ним тоже, — быстро ответил Валентин. — Но во вторую очередь. Я не могу видеть, как страдают люди!

— Кстати, а ты бабушке помог? — небрежно спросил я.

— Вы о чем?

— Спросил ее, почему она плачет? У нее нет денег на хлеб с кефиром? Или она потеряла кошелек? Или просто в глубоком маразме и всю пенсию прячет «на похороны»? Знаешь, у старушек такое бывает.

— Всем бабушкам в России я помочь не могу, — обиженно сказал Валентин.

— А почему только в России? — удивился я. — Ты знаешь, как страдают африканские бабушки и дети? Ты же не расист?

— Нет! — возмутился Валентин. — Но там есть другие люди, другие Иные. Полагаю, это их долг.

— Соглашусь, — кивнул я. — Но все-таки! Ты Иной. Хоть и Светлый, но способности Иного позволяют тебе даже в рамках закона и морали жить вполне прилично. Наверняка у тебя есть в кармане тысяча-другая… Ты бабушке-то помог?

— Оставьте эту демагогию, Городецкий! — неожиданно тонко выкрикнул Валентин. — Я убежал! От стыда! Нельзя заткнуть дырку в плотине пальцем!

— Можно, — ответил я убежденно. — Если дырка маленькая, а палец крепкий. Ты Иной. Но прежде всего ты человек. Ты не помог одной-единственной бабушке на твоем пути… так на что ты хочешь потратить Силу?

— Я пойду в Кремль, — сказал Валентин ледяным голосом.

— И что? — заинтересовался я. — Надеюсь, не станешь убивать всех по пути, как некий дон Румата?

Валентин непонимающе посмотрел на меня.

— Это из другой книжки, не про Шухарта, — пояснил я. — Не бери в голову. Так что ты хочешь?

— Я реморализую их, — сказал Валентин. — Всех их. От президента и до… до… до кремлевского завхоза.

— Допустим, — кивнул я. — Ты пробьешь защиту, наложенную обоими Дозорами… как раз от таких вот желающих вмешаться… и изменишь природу всех людей, которые имеют отношение к власти. Президента, министров, депутатов… И что?

Валентин даже запыхтел от возмущения.

— Как «что»? Прекратится коррупция, будут соблюдаться законы. Жизнь людей наладится!

— Но ты же не реморализуешь всех людей в стране, — мягко сказал я. — Темные получат право на ответку. И что?

— Да ничего! Если власть будет высокоморальной…

— То ее за несколько дней съедят те, кого твои заклинания не затронут. У них не будет угрызений совести, сомнений, колебаний. Честный политик — это оксюморон. Твоим же, высокоморальным, сразу припомнят все грехи… да они и сами начнут в них каяться.

— И пусть уходят!

— Но пришедшие будут ничуть не лучше.

— А что тогда, ничего не делать? — возмутился Валентин. — Люди обречены на страдания? Что вы предлагаете? «Не трогай, пока не воняет?»

— Лучше уж «не трогай, пока работает», — поправил я. — Валентин, вся беда в том, что власть — отражение общества. Кривое, гротескное, но отражение. И пока большинство граждан в стране, доведись им попасть во власть, будут воровать и считать себя лучше других — никакая реморализация верхушки ничего не изменит. Политики, которые обретут совесть, уйдут. А на их место придут новые — без совести. Должны измениться люди, общество…

— Вы это уже говорили, — буркнул Валентин.

— Ага. Но могу и еще повторить.

— Нет, Антон, — твердо сказал Валентин. — Я не верю. В вас говорит усталость… пессимизм. Ну и, уж извините, личный шкурный интерес.

— Какой? — поразился я.

— Ночной Дозор устраивает статус-кво, — мрачно произнес Валентин. — Тешите свое самолюбие, благополучно существуете, а серьезных изменений в обществе боитесь. Может, вообще боитесь оказаться не у дел? Станет в жизни меньше зла, так ведь не только Дневной Дозор сократится, и вы тоже станете не нужны!

Я только покачал головой. Мне вдруг стало совершенно ясно, что спорю я зря. Валентин хочет творить добро. Активно, деятельно, с песнями и плясками. А я ему тут что-то бормочу о человеческой природе, о том, что невозможно взмахнуть волшебной палочкой и принести всем счастье.

— И вы меня не остановите, — продолжал заводиться Валентин. — Я приду в Кремль… там как раз сегодня президент выступает перед Думой. И всех их приведу в чувство! Я все рассчитал. У меня хватит Силы отразить любое ваше заклинание, и еще останется на массовую реморализацию.

— Сфера Отрицания? — уточнил я.

— Угу. — Валентин с гордостью кивнул.

— Хорошее заклинание, — признал я. — Ты и впрямь можешь блокировать любую мою магию, да еще и подпитаешься от нее…

Валентин заулыбался. Выглядел он как школяр, заслуживший похвалу от строгого учителя.

Тянуть больше не было смысла. Я сунул руку в карман куртки, достал короткую телескопическую дубинку, встряхнул — та раздвинулась.

— А… — Валентин начал привставать. До него запоздало дошло, что происходит.

Я слегка толкнул его в грудь свободной левой рукой — как и ожидалось, Валентин вскинул руки, защищаясь от безобидного удара. Вот тогда я и огрел его дубинкой — с замахом, так что плотная резина с металлическим утяжелителем гулко стукнула незадачливого Иного по макушке.

Глаза у Валентина закатились, и он осел. Я придержал его за куртку, усаживая обратно в кресло. Рядом тут же оказался Пастухов, держа на изготовку свою, куда более увесистую полицейскую дубинку.