Карфаген смеется - Муркок Майкл Джон - Страница 123

Должен признать, что я пребывал в возбужденном состоянии, когда майор Синклер предложил показать остальную часть корабля («можно убить немного времени»). Вторая палуба, со столами и скамейками, летом использовалась в качестве ресторана. Частично обитая деревом, а частично укрытая холщовым тентом, она пустовала. Мы спустились на первую, самую большую палубу. Это был один огромный зал, украшенный чудесными орнаментами, позолоченными свитками и резными фигурами муз. Меня окружали хрустальные, медные и серебряные детали, зеркала и колонны, похожие на мраморные, и везде преобладали красные, белые и синие цвета. Скрещенные флаги висели повсюду, особенно много их оказалось на огромной сцене в дальнем конце помещения. «Натан Б. Форрест», верно, когда–то считался одним из величайших плавучих театров, которые в годы расцвета ходили по всей Миссисипи. Майор Синклер стоял, сложив руки и прислонившись спиной к колонне. Он слегка улыбнулся, услышав, как я восхищаюсь богатством обстановки.

— Я бывал здесь в детстве, — сказал он, — и смотрел на артистов. — В его голосе звучала нотка печали. — Но теперь железные дороги и кинотеатры почти уничтожили этот вид транспорта и связанные с ним развлечения. И в этом виноваты как раз люди, подобные нам. Верно, Макс? Скоро значительная часть современного мира станет прошлым, как я полагаю.

Я согласился:

— Какая ирония — мы сами страдаем от наших собственных изобретений.

Мой друг посмотрел на часы:

— Нам нужно уходить отсюда.

Пробравшись между рядами широко расставленных сидений, он вывел меня через боковую дверь на открытую площадку, а потом на третью палубу. Уже стемнело. Я услышал приглушенный крик из рулевой рубки и увидел, что матросы внизу сматывают веревки и цепи. Свист пара показался мне долгим, низким стоном. Потом послышался скрежет, весь корабль содрогнулся, когда огромные лопасти колеса ударили по воде. Электрический свет отражался от белой пены. Машина заработала на полную мощность. Котлы гремели и стонали, поршни визжали. Внезапно мы отошли от причала. Мы двинулись, медленно и величественно, в темную бесконечность реки Миссисипи. Огни Мемфиса остались позади, мы выплыли на середину реки. В других частях корабля слышался топот ног. Тогда майор Синклер попросил меня вернуться в каюту. Весь корабль, казалось, заполнил механический ритм, решительный, почти военный. Время отмеряли медь, сталь и железо. Мой друг поднял маленькую сумку и попросил меня подождать некоторое время. Он сказал, что вернется, как только сможет. Я плеснул себе кока–колы и уселся на койку, задумавшись о предстоящей встрече с губернатором и его людьми. Решив поправить нервы с помощью кокаина, я нащупал в кармане пакет — и тут свист раздался во второй раз. Ритмичные звуки исчезли. Корабль снова погрузился в тишину, за исключением вибрации двигателей, ровного плеска и стона колеса. Я хотел выйти на палубу, но не мог обмануть доверие майора Синклера. Через несколько мгновений бледный летчик отворил дверь каюты — очевидно, он немного успокоился. Под мышкой Синклер держал какой–то сверток, а все его тело скрывало длинное синее шелковое одеяние. На груди, у самого сердца, был вышит желтый мальтийский крест в синем круге. Символ очень напоминал тот, который я видел на его дирижабле.

— Вы готовы, полковник? — негромко и серьезно, как прежде, спросил майор. Именно таким голосом он задавал мне таинственные вопросы и говорил о столь же таинственном приглашении.

Я почувствовал облегчение. Видимо, мне не придется встречаться с губернатором. Я войду в общество франкмасонов, что само по себе и полезно, и благородно. Длинное одеяние слегка шевелилось под дуновением речного бриза, высокий летчик выглядел в этом облачении несколько неестественно. Он отступил в сторону, приглашая меня выйти на палубу. В темноте он напоминал домовладельца, который вскочил с постели и по ошибке надел халат жены. Я последовал за майором на нижнюю палубу. Вода была черной, берега скрылись из вида. Если бы не брызги воды, можно было бы подумать, что мы дрейфуем в космосе, а не плывем по течению реки. Синклер открыл маленькую металлическую дверь на корме, и мы попали в помещение, где горел тусклый электрический свет. Мы, очевидно, проникли в гримерную, где в былые времена актеры приводили себя в порядок перед выходом на сцену. Здесь пахло плесенью, и мне показалось, что еще сохранились остатки несвежего грима.

Тогда майор Синклер поднял руки над головой, опустив ткань, которая скрыла его лицо. Потом он отворил дверь. Свет почти полностью ослепил меня, когда мы с майором вышли на сцену.

Я мигал, пытаясь разобрать, что происходит. Постепенно я разглядел сцену, освещенную гигантским крестом, состоящим из сотен крошечных лампочек. Передо мной был раздвинут занавес. Помещение было погружено в полумрак, свет исходил лишь от большого распятия, находившегося позади меня. Мне удалось разглядеть множество разноцветных капюшонов и одежд, на каждом из одеяний был вышит крест, заключенный в круг. Все люди приветственно поднимали правые руки, сжимая скрытые перчатками пальцы в кулаки. Вокруг меня на сцене стояли и другие фигуры в капюшонах и балахонах. Это был один из самых волнующих моментов в моей жизни. Я затаил дыхание. Как некий древний святой герой, представший пред чашей Грааля, я чувствовал желание немедля опуститься на колени. Теперь я понял, что повстречал тех легендарных Рыцарей Огненного Креста, всадников свободы, которые спасли свою землю от полного хаоса. До сих пор я видел их только на фотографиях в новостях и, конечно, на экране в «Рождении нации». Мои ноги начали дрожать. Ручейки пота потекли по коже. Из–под атласных капюшонов на меня смотрело несколько сотен пар глаз, как будто оценивая. Ich war dort![221] На меня неотрывно взирали святые воины Америки, верховные жрецы знаменитого ку–клукс–клана!

От людей, собравшихся в той комнате, исходило ощущение огромной власти. Это была психическая энергия, настолько мощная, что я на мгновение предположил: плавучий зал не сможет сдержать ее и взорвется, как взрываются солнца, и тогда берега Миссисипи и Арканзаса внезапно озарит яркий свет. В жутком блеске огненного креста, среди шелеста одежд — белых, зеленых, серых, темно–красных, черных и синих — и растущего ропота низких, мужественных голосов майор Синклер отвел меня к стулу, стоявшему в боковой части сцены. За крестом висело огромное знамя — летящий дракон с легендарным «Quod Semper, quod ubique, quod ab omnibus»[222], красно–черный, заключенный в равносторонний треугольник. Меня взволновало все происходящее, и особенно эффектное появление таинственной фигуры, которая теперь шагнула вперед. Сияющее пурпурное одеяние вырисовывалось на фоне креста в игре света и тени. Я осознал, какая огромная честь мне оказана, когда во всеуслышание объявили, что нас удостоит своим присутствием сам Имперский маг[223]. Затем начался приветственный ритуал.

Все склонили в молитве укрытые капюшонами головы, повторяя напев Великого кладца: простую и искреннюю просьбу, обращенную к Богу, который помогал и помогает хранить святые идеалы клана. Молитва закончилась, Имперский маг взмахнул руками, и в собрании воцарилась абсолютная тишина.

— Все гении, Великие драконы и гидры, Великие титаны и фурии, гиганты, Высокие циклопы и ужасы, и все прочие граждане ку–клукс–клана, во имя отважных и почитаемых мертвых, я приветствую вас и принимаю в этом особом и тайном клонверсе[224]. Вы собрались из всех сфер нашей империи по делу великой и ужасной важности, дабы обсудить будущее Соединенных Штатов Америки, которым все вы поклялись хранить верность до самой смерти.

Я очень смутно помню начавшиеся после этого ритуалы. Звучали песни и ответствия, речи и откровения, большей частью на тайном языке клана. Невозможно было понять крики «Ауаk!» и «Аkiа!» или «Kigy!» и «San Bog!», но «Присяга клансмена» никогда не сотрется из моей памяти, ибо в дальнейшем я слышал ее не раз: