Волчья ягода - Данилова Анна - Страница 71

– Сколько лет этой фотографии?

– Может, год.. Но она именно так и выглядит Она приезжала сюда со своим бой-френдом, очень красивым мужчиной, правда, чуть постарше ее. Они принесли пачку замечательных фотографий… Снимки были сделаны во время путешествия по Африке… Там такие дивные цвета: желтый, песочный, табачный… Я понимаю в этом толк…

Я молча смотрела на эту, ставшую уже ненавистной мне Элен, которая так откровенно распиналась передо мной, расхваливая мою сестру и надеясь всеми силами расположить меня к себе, чтобы в будущем все-таки добиться у меня интервью и, возможно, рекламных денег…

– Так вас интересует ее адрес и номера телефонов? Сию минуту… – Она достала свою электронную записную книжку, и вскоре передо мной появился листок с необходимой мне информацией. Разумеется, это был адрес дома на Солянке… И, очевидно, телефон той квартиры.

– Спасибо. Но этот адрес я знаю…

– Извините, но другого адреса у меня нет. Вы уже уходите?

Но я ей ничего не ответила. Просто вышла и с силой захлопнула за собой дверь. Пройдя мимо шарахнувшегося от меня охранника, я выскочила на улицу и от досады чуть не заплакала. А ведь я так надеялась разыскать эту стерву…

И тогда я решила поехать в ресторан Вика, рассчитывая встретить там кого-нибудь из своих знакомых, имеющих возможность помочь мне с фальшивым паспортом и прочими необходимыми документами, без которых меня бы не выпустили из страны . Единственное, что мне было нужно, – это билет в Лондон.

Я знала, что вокруг Вика всегда вертелось много людей, работающих в МИДе, которые за деньги могли бы мне достать хоть черта лысого…

В гостиницу я тоже не могла устроиться, поскольку у меня с собой были только документы Цветковой. Я понимала, что люди, схватившие меня в поезде, могли опознать меня… Больше того, моя поимка, возможно, была спланирована органами, и за мной снова могла начаться охота… Ведь поезд, на котором я ехала, направлялся в Москву, стало быть, меня будут искать именно в столице. На шоссе уже могли найти труп Игоря… Машину, на которой я добралась до Садового кольца, я бросила и пересела на такси. Так что теперь я была уже и без крыши над головой.

На улице было холодно, и мне необходимо было где-то переждать до вечера, поскольку днем в ресторане нечего делать. Больше того, он мог быть закрыт, что я тоже не исключала. Я знала адреса людей, которые могли бы мне помочь ради памяти Вика… Но и они появляются у себя дома лишь поздно вечером. Это деловые, занятые люди, день которых расписан по минутам…

Я зашла в ресторан “Макдоналдс” и проторчала там около двух часов, пока не насытилась и не согрелась настолько, что чуть было не уснула.

Я мечтала… Но о чем бы я ни думала, мысли мои все чаще возвращались к Гаэлю. Ведь он считает, что я погибла. Наверняка. Интересно, знает ли он, что стало с Полом?

Конечно же, я постоянно размышляла над тем, что вообще произошло со мной в последнее время, но ответить на самый главный вопрос – КТО ВЫЗВАЛ МЕНЯ В МОСКВУ? – я так и не смогла. Это мог быть и Пол Фермин, который инсценировал свое убийство с тем, чтобы я попалась в лапы Матвею… После моей смерти он бы не растерялся и прибрал к рукам почти весь мой капитал, и это было оговорено в соответствующих документах, им же составленных… Ведь Пол был моим доверенным лицом: не могла же я не доверять вообще никому!

Это могла быть моя сестра, которая, задумав отомстить мне за все “хорошее”, особенно за Вика, наняла людей с целью разделаться со мной…

Это мог быть кто-то из вкладчиков… Но кто?

Единственным человеком, в котором я была уверена, оставался Вик. И хотя я знала, что он мертв, потому что сама держала в руках его голову, мне все же казалось, что я увижу его, быть может, в ресторане, где он встретит меня ироничной улыбкой, обнимет, прижмет к себе и скажет дрогнувшим голосом: “Аня, боже, как же я по тебе соскучился…” Или: “Какая же ты дрянь… Убил бы тебя, суку, но не могу… Рука не поднимается”.

Но даже эти грубые слова звучали из его уст так, что дух захватывало… Я бы многое отдала, чтобы он остался жив. Но его голова – это не муляж, это был действительно он, и кто-то, кто смертельно его ненавидел, убил Вика и отрезал ему голову… Будь это не в России, а в другой стране, я бы никаких денег не пожалела, чтобы разыскать убийцу и собственноручно вонзить ему в сердце нож… Я знаю, что испытала бы глубочайшее чувство удовлетворения от этой мести… Но здесь, в России, в Москве, где мне на каждом шагу устраивали ловушки, в которые я неизменно попадалась, я была бессильна что-либо сделать для Вика… Да и для себя тоже.

Я вышла на улицу и поняла, что наступила зима. Всюду лежал снег. Его было мало, но все равно пахло зимой и приближающимся Новым годом. На Пушкинской площади, оранжевой от горящих огней, какой-то сумасшедший читал свои стихи, на Тверской тоже было как-то празднично, красиво, уютно… Прозрачные витрины дорогих магазинов зазывали к себе, обещая гастрономический рай и тепло… Казалось, под ногами хрустел не первый снежок, а кристаллы ванили – до того вкусно пахло вокруг…

Наступил вечер, но идти в ресторан было еще рано. И тогда я спустилась в подземное царство роскоши под Манежной площадью…

Не помню, сколько часов провела я там, кочуя из одного магазинчика в другой, словно переплывая из одного прозрачного аквариума, наполненного разноцветными камнями, в другой (полки ломились от дорогих ярких товаров, но покупателей практически не было – типичная картинка из московской жизни), “примеряя” на себя всю эту роскошь и сравнивая с тем, что я оставила на острове Мэн… И странное чувство, что я уже скоро, совсем скоро верну себе СВОИ рай, овладело мною… Я словно опьянела, развеселилась и принялась вдруг покупать себе одежду, белье и даже легкую шубку из рыси… Я тратила деньги Цветковой так легко и беззаботно, словно над куполом этого чудовищного – на фоне общей разрухи и безработицы, горя и нищеты моих бывших соотечественников – магазина-ресторана не было холодного московского декабря и той жуткой неизвестности, что ждала меня наверху в случае, если мне не удастся найти знакомых Вика…

Я поднялась на свежий воздух на лифте, одетая легко, но тепло. В моей руке появилась новая большая дорожная сумка – старую я выбросила в первый же попавшийся мусорный бак – и нежно-розовый зонт. Зачем я купила этот зонт, было непонятно даже мне… Так, от снега. И, остановив такси, приказала отвезти себя на улицу Воровского”.

Малько в поезде, следующем в С., пил чай и закусывал бутербродами, приготовленными заботливой Женечкой. Он до сих пор не мог прийти в себя от того, что произошло.

Визит Берты потряс его. Имидж дружной, хотя и странной семьи, где муж старше жены на целых двадцать семь лет, разрушился в одно мгновенье, когда Берта попросила Малько поехать в С, и разузнать о прошлом ее мужа, Ильи Ромиха.

– Берта, что-нибудь случилось? – спросил он ее, глядя, как деловито достает она деньги из сумки и упорно вкладывает их в ладонь Сергея, словно боясь, что кто-то сейчас войдет в комнату и застанет ее за этим занятием.

– Я не знаю, что случилось, но Илья ведет себя очень странно. Он что-то натворил в 93-м году и теперь мучается, боится мне сказать… Ты, Сережа, уже столько про нас знаешь, что в любом случае, если захочешь, чтобы нас посадили, можешь это сделать. Так что одним казусом больше, одним меньше… Но Илья хочет расстаться со мной, он постоянно твердит, что недостоин меня и все в таком духе… Может, ему сделали операцию, чтобы у него не было детей?

– А при чем здесь это? – удивился Малько.

– А при том, что это единственное не обсуждающееся в нашей семье. Илья всегда хотел иметь детей, но у нас почему-то не получалось… Словом, вот тебе деньги – действуй. Я знаю, что он родом оттуда и воспитывался у своей тетки по фамилии Ромих. А звали ее, кажется, Сара. Она давно умерла, но знакомые-то остались, вот у них все и узнаешь… Еще там есть человек по фамилии Веллер. У него большие связи в УВД. Отдашь ему письмо от меня, и он тебе во всем поможет. Он – друг моего отца. Но только попроси его, чтобы он не звонил сюда, в Москву, моему отцу и не пытался ничего выяснять. Моих родителей ВСЕ ЭТО не должно коснуться. Ты можешь мне это пообещать?