Цикл романов "Все секреты мира" (СИ) - Берри Стив - Страница 254

Глаза женщины открылись.

— Просыпайтесь, — сказал Винченти.

Пытаясь понять, что происходит, она несколько раз моргнула, а затем с видимым усилием приподнялась на подушках.

— Кто вы?

— Мне известно, что в последнее время друзья у вас были в большом дефиците, но я ваш друг.

— Я вас знаю?

Он отрицательно мотнул головой.

— Вы меня знать не можете, а вот я знаю про вас довольно много. Расскажите, каково это — быть любовницей Ирины Зовастиной?

Странно было слышать подобный вопрос от незнакомца, появившегося в ее комнате посередине ночи, но она лишь пожала плечами:

— А вам-то что за дело?

— Я знаком с ней на протяжении многих лет, но ни разу не испытывал симпатии — ни по отношению к ней, ни с ее стороны. Как это удавалось вам?

— Этот вопрос я задавала сама себе сотни раз.

Он обвел взглядом комнату. Каждый предмет здесь отличался элегантностью и дороговизной, как и все остальное в этом доме.

— Недурно тут у вас.

— Почему-то меня это мало радует.

— И все-таки, когда вы заболели, когда у вас обнаружилась положительная реакция на ВИЧ, вы вернулись к ней. Вернулись после того, как несколько лет пропадали неизвестно где.

— Вам многое обо мне известно.

— Чтобы вернуться, вы должны были испытывать по отношению к ней определенные чувства.

Больная вновь откинулась на подушки.

— Иногда она бывает дурой.

Винченти слушал внимательно, стараясь не пропустить ни одного слова.

— Она считает себя Ахиллесом, а меня — своим Патроклом. Или, хуже того, она — Александр Великий, а я — ее Гефестион. Я миллион раз слышала от нее истории про них. Вы знаете «Илиаду»?

Винченти кивнул.

— Ахиллес чувствовал вину за смерть Патрокла. Он позволил своему любовнику повести войска в битву, прикинувшись им, Ахиллесом. Александр Великий считал себя виновником смерти Гефестиона.

— Вы неплохо знаете историю и литературу.

— Да ни черта я не знаю. Просто наслушалась ее болтовни.

— В чем же заключается ее дурость?

— Она хочет спасти меня, но не осмеливается признаться в этом. Она приезжает сюда, смотрит на меня, даже грубит, но неизменно пытается меня спасти. Я знала ее слабость по отношению ко мне, вот и решила вернуться сюда, будучи уверенной в том, что за мной будет наилучший уход.

— И это несмотря на то, что вы ее ненавидите.

— Поверьте, у человека в моем положении выбор небогатый.

— Вы на удивление откровенны с человеком, которого видите впервые.

— Мне нечего бояться или скрывать. Моя жизнь почти окончена.

— Вы сдались на милость судьбы?

— А что еще мне остается?

Винченти решил выудить из Карин максимум информации.

— Сейчас Зовастина находится в Венеции. Она что-то ищет. Вам об этом известно?

— Ничего удивительного. Она ведь великий герой, выполняющий великую миссию. А я всего-навсего бывшая и к тому же смертельно больная любовница. Таким, как я, не дано задавать герою вопросы или тем более бросать ему вызов. Мы лишь покорно принимаем объедки с хозяйского стола.

— Сколько же чепухи вы наслушались!

Женщина вновь пожала плечами.

— Она считает себя моим спасителем, а я не пытаюсь ее переубедить. Зачем? Кроме того, поругаться с ней время от времени — единственное развлечение, которое у меня осталось.

— Какие резкие повороты делает жизнь, не правда ли?

— Где охранники? — спросила женщина.

— Они мертвы.

— А моя сиделка?

— С ней все в порядке. У меня сложилось впечатление, что она относится к вам с большой теплотой.

— Это верно, — проговорила Карин, едва заметно кивнув головой.

Когда-то эта женщина, вероятно, была неотразима. Перед ее чарами не смог бы устоять никто — ни мужчина, ни женщина. Неудивительно, что не устояла и Зовастина. Несложно было понять и то, почему между двумя этими женщинами сложились столь напряженные отношения. Они обе были альфа-самки, доминирующие в стае и не привыкшие идти на уступки.

— Я наблюдал за вами в течение некоторого времени, — сказал он.

— Нашли на что смотреть, — слабо фыркнула она.

— Ответьте мне на один вопрос. Если бы вы могли загадать одно желание — все, что угодно, — и оно было бы исполнено, чего бы вы попросили?

Подобие человека, лежащее на кровати, казалось, всерьез задумалось над ответом. Винченти почти физически ощущал, как в ее мозгу формируется одно-единственное слово. Ему уже приходилось наблюдать такое, когда смертельно больные люди судорожно цеплялись за то, что не могли подарить им ни наука, ни религия. Они могли надеяться только на чудо. Поэтому, когда женщина набрала в легкие воздух, чтобы ответить, он уже знал, каким будет этот ответ.

— Жизнь.

50

Венеция

Виктор пробежал мимо ярко освещенного западного входа в собор Сан-Марко. Высоко наверху, на фоне ночного неба, словно часовой, стоял сам святой Марк, а у его ног — позолоченный лев, расправивший крылья. Центр площади, слева от него, был огорожен полицейской лентой и наводнен карабинерами. Как обычно бывает в подобных случаях, собралась толпа любопытных. Из обрывков комментариев, которыми обменивались зеваки, Виктор узнал, что недавно здесь произошла перестрелка. Не задерживаясь, он направился к северному входу в собор, которым ему велела воспользоваться Зовастина.

Появление женщины с луком вывело его из себя. Она должна была погибнуть в Дании. Но если этого не случилось, значит, уцелели и двое других, что были с ней. Ситуация все больше выходила из-под контроля. Он должен был остаться и убедиться в том, что она утонула там, в лагуне, но его ждала Зовастина, и опоздать он не имел права.

Перед его мысленным взором все еще стоял умирающий Рафаэль с горящей стрелой в груди.

Зовастину не будет тревожить мысль о том, что на пепелище музея обнаружат труп. От несчастного Рафаэля не останется ничего, кроме горстки пепла.

Такой же, которая осталась от Эли Ланда.

— Вы пришли, чтобы убить меня? — спросил Эли. — Но чем я провинился?

Человек, вторгшийся в его дом посередине ночи, поднял пистолет.

— Для кого я могу представлять угрозу?

Виктор находился в соседней комнате, вне поле зрения обреченного на смерть историка, и слушал.

— Почему вы мне не отвечаете? — возвысив голос, спросил Эли.

— Я пришел сюда не для того, чтобы разговаривать, — ответил мужчина.

— А для того, чтобы застрелить меня?

— Я выполняю приказ.

— Вы знаете, почему вам отдали этот приказ?

— Меня это не интересует.

В комнате повисла тишина.

— Я жалею о том, что не успел сделать нескольких вещей, — проговорил Эли грустным и на удивление спокойным тоном. — Я всегда был уверен в том, что моим убийцей станет моя болезнь.

Виктор слушал с обострившимся интересом.

— Вы заражены? — с подозрением спросил незнакомец. — Но вы не выглядите больным.

— Я и не должен выглядеть больным. Но болезнь все равно во мне.

Виктор услышал характерный звук, который раздается, когда передергивают затвор.

Он стоял снаружи и наблюдал за тем, как полыхает дом. Худосочная пожарная служба Самарканда мало чего добилась. Через пару часов стены дома обрушились внутрь, а «греческий огонь» довершил дело.

Теперь Виктор знал кое-что новое.

Эли Ланд был небезразличен женщине из Копенгагена до такой степени, что она желала отомстить за его смерть.

Он обошел храм и увидел северный вход. В открытом проеме бронзовых дверей его поджидал мужчина.

Виктор внутренне собрался. Он должен быть в форме, чтобы появиться перед верховным министром.

Зовастина сунула договор папскому нунцию и злобно проговорила: