Вещие сны тихого психа - Николаев Геннадий Философович - Страница 17

Черт бы их побрал! Я сорвал с веревки сушившийся полиэтиленовый мешочек, маленькой ложечкой набрал из Дозатора немного плутония и с плутонием и ложечкой кинулся к лестнице, ведущей по скале к пещере. Галя прокричала что-то вдогонку, но я не расслышал. Был весь во власти азарта борьбы с муравьями: кто кого! Наверное так кидались на амбразуры или под танки...

Однако должен отвлечься на важные технические подробности, которые сейчас оказались чуть ли не самыми решающими в моей судьбе. По проекту, одобренному Папой, у входа в пещеру солдаты Баржукова соорудили этакую платформу, на шарнирах и с двумя тяговыми тросами, своего рода древние ворота, которые по сигналу сверху могли быстро и почти герметично закрыть вход в пещеру - это на случай атомного взрыва в муравейнике, чтобы свести до минимума радиоактивное загрязнение Байкала и местности возле пещеры.

Я спрыгнул с лестницы на эту платформу - вся пещера была освещена, спасибо ребятам, включили освещение. Услышал я и громкое пищание зуммера, тон звука был средним, не угрожающим. Значит, муравьи уже чуть-чуть облегчили наш реактор. Звуки зуммера гулким эхом, дробясь на вибрирующие отражения, возвращались из темных ниш и черных ходов. Муравейник светился изнутри, словно был хрустальным дворцом. Даже без очков я разглядел, какая дружная и лихорадочная работа кипела там. Они тоже спешили, словно понимали, что время сейчас для них вопрос жизни и смерти! Так же, как и для меня! Мы были в едином пространстве между жизнью и смертью, и все зависело от того, сумею ли я добавить столько, чтобы сохранить свою жизнь, а их всех до единого убить! Я был уверен, что они это понимали, поэтому-то и работали с таким лихорадочным напором, который можно было объяснить страхом перед смертью и жаждой выжить во что бы то ни стало! Я в тот момент, признаюсь честно, такой жажды почему-то не ощущал. Было лишь желание как можно быстрее запустить реактор - желание прямо противоположное желанию выжить. Парадоксы высших форм жизни или элементарная глупость - не знаю...

С мешочком и ложечкой я подошел к муравейнику, освободив руки, отвинтил боковую крышку, тем самым открыл доступ к внутренней полости муравейника. Но почему-то медлил. Полюбовался изящно выполненной конструкцией Инициатора гениальной идеи Папы для выстреливания источником нейтронов внутрь чуть-чуть перенасыщенного плутонием муравейника. Я как бы оттягивал момент ИКС, не то чтобы понимая разумом, скорее это происходило на уровне инстинкта. Под ногами сновали муравьи, внутри прозрачного, освещенного корпуса тоже кишмя кишели муравьи, и сам я в какой-то момент ощутил себя одним из них... Я уже готов был сыпануть ложечкой немного плутониевых крупинок в боковое отверстие, как вдруг услышал свиристящий металлический звук со стороны входа. О, боже, ворота наглухо закрыли вход, отрезав меня от внешнего мира и лишив шанса выбраться отсюда живым! Первая мысль - кто мог это сделать?! Конечно, Валентин! Сейчас Галя исправит. И, как бы в подтверждение моей догадки, площадка со скрежетом вернулась на прежнее место, открыв выход из пещеры. Слава богу, можно продолжить...

Я сосредоточился, отогнал мысли - хорошие и плохие, - отдался тому состоянию, которое, надеюсь, хорошо знакомо всем, кто занимался серьезными и опасными экспериментами. Состоянию, которое не передать словами, которое можно лишь приблизительно определить словом "интуиция", оно хорошо знакомо саперам, обезвреживающим мины и старые, залежавшиеся в земле бомбы. Сыпануть - не проблема, проблема - сколько сыпануть. Сыпанешь слишком много - мгновенно у тебя под ногами начнется цепная реакция, заработает ядерный миниреактор, но, хотя он и "мини", ты получишь дозу облучения, достаточную, чтобы через пару часов отправиться, вместе с братьями меньшими, в лучший мир. Сыпанешь слишком мало - изменится лишь тон пищания зуммера, но дозу ты уже начнешь получать приличную. А что сказала бы в этом случае Галя? Разумеется, не сказала бы, а подумала бы? Если слишком мало - чего он там медлит?! Если слишком много - вот дурень, чем думал, идиот! Такого напряжения у меня еще не бывало во всей моей жизни, хотя бывали ситуации тоже не из простых. Недаром народ придумал: "На миру и смерть красна", - думая о Гале, только о ней, я сыпанул столько, сколько отмерила сама рука. К сожалению, очки свои я забыл наверху, и теперь лишь смутно различал, как крупинки посыпались внутри муравейника и разбежались по многочисленным ходам. Царицу и ее "окружение" я не мог разглядеть, но почему-то был уверен, что она меня видела отлично...

И вдруг отключилось освещение - только муравейник сиял, как причудливая рождественская елка, да сумеречно выделялась во мраке прямоугольная дыра входа в пещеру. "Эй! - закричал я что было мочи. - Свет включите!!!" И где двусторонняя связь? Почему они молчат? "Га-а-аля!!! - заорал я. - Га-а-аля!!!" Связь включилась - на миг, донеслись какие-то странные звуки: не то рычание, не то вздох, не то всхлип, - и снова тишина. Что они там, ошизели? Ведь отключился зуммер, единственный индикатор, который сигнализировал мне о состоянии муравейника! Я стоял с мешочком и ложечкой в руках, вслушиваясь и буквально внюхиваясь в окружавшую меня темень. И вдруг снова заскрежетал механизм подъема ворот - серый, сумеречный прямоугольник входа в пещеру был наглухо закрыт.

Мрак сгустился вокруг меня. В растерянности я склонился к муравейнику, единственному источнику света. Что-то там изменилось: Царицы уже не было на Троне, муравьи в панике, отталкивая друг друга, борясь, подминая более слабых, покидали муравейник. Это походило на паническое бегство жителей из деревушек, расположенных на вершине вулкана, который уже сотрясает почву и вот-вот выльет из своего дымящегося жерла потоки раскаленной лавы. Муравьи разбегались из муравейника в разные стороны, выходное отверстие было забито жаждавшими выбраться из смертельной ловушки. От вида этого панического бегства, от хаоса, который царил в только что организованном и четко работавшем муравьином мире, меня охватил страх. Руки, державшие мешочек с плутонием и ложечку, стали влажными, ложечка выпала куда-то в темноту. Я боялся пошевелиться, чтобы не наступить на разбегающихся муравьев. В глазах то темнело, то вспыхивали яркие пятна, я едва различал светящийся муравейник. Страх парализовал меня, я стал одним из подопытных муравьев, я слился с ними и готов был бежать, как и они, куда глаза глядят, лишь бы подальше от грозной опасности, которая нарастала с каждой секундой. Мы были единым целым, я почувствовал родство с этими маленькими, но столь важными на земле существами. Мы все хотели жить! Они и я! Мы имели на это право! Почему мы должны погибать здесь, в этой мрачной пещере? Ради чего?! Ради еще одного подтверждения уже давно известного факта, что человек не самое мудрое, не самое гуманное существо на планете Земля?! К черту!!! К черту эти дурацкие игрушки! Я нащупал рядом, под ногами, закопченный валун от древнего костра, поднял его и с маху ударил по верхушке муравейника, по Папиному Инициатору, сердцу будущей ядерной мини-бомбы, что тлела рядом со мной. Я с яростью бил этим тяжеленным камнем времен палеолита по советскому ноу-хау, думая лишь об одном - во что бы то стало успеть сломать, согнуть, изуродовать этот "гениальный" Инициатор, лишь бы он не успел сработать... Внезапно погас и муравейник, единственный источник света в этом сумраке. Это был удар полнейшей темнотой, тьмой египетской! Вот она, эта тьма египетская, реально вторглась в мою жизнь и прочно засела в ней - наверное, навсегда!

Я медленно, словно тяжелораненый, опустился на колени рядом с муравейником, ощупал его гладкую теплую поверхность и мысленно проклял себя за то, что придумал это чудовищное издевательство над жизнью...

Столь же болезненно, как ударило меня полным мраком, так же ударило меня светом - включилось освещение, с лязганьем отпала наружу тяжеленная платформа, из динамиков раздался тревожный, на грани истерики, голос Гали: "Марик! Марик! Срочно наверх! Слышишь? Помоги!" Я покачал отяжелевшей головой - страшно хотелось спать. Что там у них? Как они все надоели! Но я поднялся, с трудом добрел до платформы, вдохнул свежего байкальского воздуха и мало-помалу стал приходить в себя. Хотя, признаюсь, жизнь все еще висела во мне на волоске, точнее, желание жить, исчезнувшее было возле муравейника, когда впервые явилась тьма египетская, возвращалось ко мне - медленно, какими-то шажками, маленькими порциями. Не было сил удержаться на лестнице, и я долго раскачивался, едва не срываясь вниз, на острые прибрежные камни, пока не выбрался наконец на верхний край уступа. Галя подхватила меня и помогла встать на ноги. Все плыло перед глазами. Она довела меня до навеса, и я рухнул на общие нары, лицом в пахучее свежее сено.