Экзорцист: Проклятый металл. Жнец. Мор. Осквернитель - Корнев Павел Николаевич - Страница 239

– Нет! – откликнулся Тянис.

– Может, мне в спальне пошукать? – предложил Юозас.

– Давай, – разрешил я. – Вит, на тебе кухня.

Сам вышел в коридор и пригляделся к выломанной щеколде. Снял с нее несколько длинных ворсинок, похожих на волокна, что приметил, когда возился с проволокой, и задумался. Если хозяин квартиры не наложил на себя руки, убийца должен был как-то запереть за собой дверь. Проще всего в этом случае придержать щеколду с помощью веревки, а потом выдернуть ее через смотровую щель.

Но почему отравитель сразу не покинул место преступления? Почему не попросил запереть за собой дверь хозяина? Ведь яд точно подействовал не сразу. Какой резон так рисковать? Неужели пытался что-то отыскать?

Покачав головой, я прошел в гостиную и остановился у распахнутого буфета. Поочередно проверил пыльные бокалы и вскоре наткнулся на один протертый.

Ага, понятно – убийца выпил с жертвой, а потом вернул стакан в буфет. Умно.

Но раз так, ничего интересного нам тут обнаружить не удастся. Кто-то их предупредил…

– Есть! – заорал вдруг Юозас. – Нашел!

Мимо меня по коридору тут же пронесся Тянис; я пошел следом. Находкой жандарма оказалась обнаруженная на антресолях длинная плоская шкатулка, лакированную крышку которой кто-то изгадил изображением вывернутого наизнанку символа Изначального Света. В паре мест рука охальника срывалась, и гладкую доску расчертили глубокие царапины.

– Заперто, – зачарованно прошептал Витаутас.

– Убери руки! – одернул его Лазас. – Ну господин Март, что скажете?

– Очень интересно, – задумался я.

Не эту ли шкатулку искал отравитель? Но если он ее искал, то почему не нашел? Времени-то было в избытке. Неужели запаниковал? Непонятно.

– Ну господин Март! – едва не подпрыгивая на месте, заторопился паренек. – Будете открывать? А можно мне?

– Стой ты! – вновь осадил его Юозас. – Нам не с руки с эдакой мерзостью дело иметь!

– Да и мне тоже, – поморщился я. – Ладно, такие вещи с кондачка не решаются, надо подумать.

– Но как же? – опешил Лазас. – А вдруг там улики?

– Надо подумать. Никуда не уходите и ничего больше не трогайте.

Я погрозил жандармам пальцем и вышел из квартиры. Спустился на крыльцо, подошел к закутавшемуся в плащ кучеру и распорядился:

– А езжайте-ка вы, милейший, пока за доктором каким, в ядах разбирающимся…

– А что так?

– А надо.

Кучер больше вопросов задавать не стал и укатил, а я постоял на улице, потом накинул на голову капюшон и зашагал к винной лавке. Спустился в узкий подвальчик, вдоль дальней стены которого были выложены на бок бочки с ввернутыми кранами, и требовательно постучал по прилавку ребром серебряной монеты.

– Чего вам, господин хороший? – встрепенулся дремавший прямо тут же на тюфяке продавец. – Какого вина изволите?

– «Рубин Заката» в бутылях есть?

– А то! – задрав вязаную кофту, парень почесал пузо и зевнул: – Возьмете?

– А получше что-нибудь?

– Куда уж лучше? – удивился продавец. – Полгроша за бутыль с обменной тарой!

– Недешево, – согласился я. – И часто берут?

– Берут иногда…

– А сегодня?

– А вам-то чего? – насторожился парень. – Странные вопросы вы задаете, господин хороший! Покупать-то будете чего?

– Да мне, милейший, дюже охота знать, какая такая сволочь к моей дражайшей супруге сегодня наведывалась, – крутя меж пальцев серебряную монету, пояснил я. – Поможешь?

– Да не помню, честно говоря… – замялся продавец.

Я позволил грошу выскользнуть из руки, тот прокатился по прилавку и зазвенел на каменном полу по ту сторону решетки.

– А ты подумай.

– Не, ну продал сегодня бутылку, было дело, – вновь почесался парень и как бы между делом наступил на монету.

– А не господин ли Бергис из соседнего дома покупателем был?

– Какой! – махнул рукой заметно повеселевший продавец. – Господину Бергису мы вино на заказ возим. А этого хмыря никогда раньше не видел. Здоровый такой, морда поперек себя шире. Вы, если его найдете, на скандал не нарывайтесь. Такой узлом завяжет и не поморщится.

– Вот как? – вздохнул я. – А одет был как?

– Да разве упомнишь? – пожал плечами парень. – Постоянно ведь – то один, то другой.

– И все же?

– В плаще был. Сером вроде.

– Да по такой погоде все через одного в серых плащах ходят! – возмутился я.

– Ну извиняйте! – развел руками парень. – Не знаю ничего больше.

– Бестолочь! – разыграв разочарование, выругался я, поднялся по лестнице на улицу и поежился из-за летевшего прямо в лицо снега. Из-за снега и не только.

Решили со мной в игры поиграть? Ну-ну. Поиграем.

Вернувшись в квартиру, я проигнорировал вопросительные взгляды жандармов и уселся на кровать рядом с мертвецом. Витаутас походил-походил вокруг, а когда Лазас спустился встретить доктора, не выдержал и взмолился:

– Господин Март! Ну надо же посмотреть, что внутри. Сил ведь нету никаких терпеть!

– Хочешь – смотри, – поморщился я.

– Можно?! – обрадовался парень.

– Давай, – разрешил я.

Тянис немедленно переставил шкатулку на тумбочку, опустился на одно колено и вытащил нож.

– Ты что делаешь, стервец?! – взъярился вернувшийся в комнату Юозас, но парень уже надавил и раздался щелчок сломанного замка.

– Ай! – тут же вскрикнул Витаутас. – Здесь игла выскочила!

Меня с кровати будто подбросило.

– Оцарапался?!

Но паренек ничего не ответил – без сознания он повалился на пол, и даже лекарь не смог ему помочь. Витаутас Тянис умер, а шкатулка… шкатулка оказалась пуста.

Оставшиеся до полнолуния дни я безвылазно просидел у себя на квартире. Ел, спал, читал и думал. Думал, думал, думал. А когда от нехватки информации начинала пухнуть голова, вновь принимался шуршать страницами толстенных томов из монастырской библиотеки.

В дверь постучали под вечер, когда на небо уже начал взбираться серебристый диск полной луны. Я впустил в квартиру Юозаса Лазаса и снял с вешалки плащ.

– Вызывали? – уточнил жандарм.

– Да. Сегодня будем брать.

– Вдвоем? – охнул бугай.

– Сам справлюсь, – усмехнулся я, прицепил на ремень чехол с ножом, сунул в карман наполненную песком кожаную дубинку и с дорожной сумкой в руке вернулся в прихожую. – Ты меня, главное, в башню ратуши проведи.

– Зачем?

– Сам увидишь.

Мы вышли на улицу и зашагали по будто бы вымершему городу. Напротив здания тайной жандармерии горели фонари, но дальше сгущались вечерние потемки. Обыватели предпочли запереться в домах задолго до наступления сумерек, и теперь мы клацали башмаками по заледеневшей мостовой в гордом одиночестве. Жандарма это пугало, меня – нет. Скорее забавляло.

Темно, темно, темно.

Темно, хоть глаз выколи. Нигде ни огонька, ни светлого пятна.

Осенние вечера самые темные. Когда выпадет снег, все переменится, и ночи сразу станут светлее, а пока ничего не разглядеть и на расстоянии вытянутой руки.

Но вот над крышами домов замаячил прибитый к небу грош, и улицы залило его призрачное сияние. Потемки сразу отступили, и мы ускорили шаг.

Скоро. Уже совсем скоро.

В последние два дня заметно похолодало, и хоть с неба перестал лить опостылевший дождь, подбитые гвоздями подошвы то и дело проскальзывали на стылых лужах и обледенелых булыжниках мостовой. Но не беда, идти тут всего ничего. Громада высоченной башни вздымалась уже совсем рядом. С нее весь город как на ладони.

Как на ладони – да, только попробуй еще туда попади! Сторож забаррикадировался внутри, и жандарму понадобилось никак не меньше десяти минут, чтобы матюгами и угрозами заставить перепуганного старика отпереть дверь и впустить нас в ратушу. Потом мы гулкими коридорами прошли ко входу в башню и начали долгое восхождение наверх.

Лестница вилась вдоль каменных стен и терялась где-то в темной выси, а стоило глянуть вниз, и от вида заволокшей колодец непроглядной тьмы по спине бежали мурашки. И чем дальше – тем хуже. Ограждений нет; шагни в сторону, оступись – и рухнешь прямиком в Бездну. Жутко. Жутко, но и притягательно.