Экзорцист: Проклятый металл. Жнец. Мор. Осквернитель - Корнев Павел Николаевич - Страница 210

– Вы-то тут при чем? Меня ж выследили, не вас.

– Не было слежки, ждали они, – покачал головой Гуго. – Мы сразу и не сообразили, что к площади Святого Януария только по двум мостам и можно пройти. А утром там завсегда толкотня. Вот и устроили засаду.

– Задним умом все крепки, – поморщился я. – Переиграли. Бывает. Что о тех парнях выяснить удалось?

– Простые уличные бузотеры, ни с какой бандой не связаны. – Фокусник почесал седой затылок и добавил: – Но был еще и третий, тот, который тебя в спину пырнул. Вот его толком никто не разглядел.

– Хитрый гад.

– И что дальше? – буркнул Валентин. – Трехпалый как в воду канул, а законника теперь вместо одного мордоворота пятеро сопровождают.

– Не трогайте Ксиса, – приказал я. – Проверяйте время от времени, но на рожон не лезьте. И главное – отслеживайте все слухи о необычных смертях. Жестоких убийствах с пытками, сожжениями, отрезанными головами или снятыми скальпами. Чем-то в этом роде.

– Зачем? – удивился Гуго.

– Полагаете, посвященный Ямхани станет не просто устранять причастных к торговле «желтой пылью», – сразу догадался брат-экзорцист, – а попытается запугать остальных? И должен будет предоставить хозяевам какие-либо трофеи?

– Это было бы логично.

– И все же стоило законника выпотрошить, – вздохнул Дрозд.

– Ты никогда не удил на живца? – Я вяло улыбнулся и почувствовал, как вновь начинает разгораться боль в пояснице. – Трехпалый – это наживка, Костас – поплавок. Не будем суетиться, позволим убийце сделать за нас грязную работу. После контрабандистов можно будет голыми руками брать.

– Вы так уверены в этом пахартском язычнике?

– Именно.

Раз уж ланские проныры за этим типом охотятся, значит, он действительно хорош.

«Ты узнаешь его, как только увидишь…»

Бесы, но почему?!

Я глубоко вздохнул и делиться полученной от шпика информацией ни с кем не стал. Вместо этого влил в себя кружку мерзкого на вкус настоя и провалился в беспокойный сон.

Сон – это все, что мне сейчас нужно.

Ну, почти…

4

Вопреки предчувствиям следующую декаду не происходило ровным счетом ничего. Никаких необычных убийств, никаких странных происшествий. Тишина.

Я валялся в кровати, пил лечебные отвары, хлебал куриные бульоны и понемногу приходил в себя. Берта и Марк делали вид, будто присматривают за мной, и беспрестанно ругались; Гуго на пару с Валентином шныряли по кабакам, ставили выпивку знакомым стражникам и держали ушки на макушке, но всякий раз возвращались пустыми и усталыми, подобно двум побитым жизнью солдатским барабанам.

Все по этому поводу нервничали, мне было плевать. Контрабандисты от нас никуда не денутся; куда больше беспокоило самочувствие. Пусть при резких движениях больше и не казалось, что вот-вот порвутся проткнутые заточкой потроха, но одно дело – в постели отлеживаться и совсем другое – на улице работать…

Бесы!

– Не стоит хмуриться, дорогой, – попросила Берта и улеглась на кровать. – Лучше улыбнись. Все будет хорошо, правда?

– Не дави на меня!! – потребовал я.

– Я давлю? – Девушка фыркнула, показала язык и, нехотя отстранившись, уселась рядом. – Почему ты такой злой? Разве я плохо о тебе забочусь?

– Нет.

– Вот именно! Из меня бы вышла идеальная жена!

– Вот и поищи себе идеального супруга, – буркнул я.

– Обязательно быть таким козлом? – Берта поднялась с кровати, собрала со стола пустые тарелки и вышла.

Я только вздохнул, с кряхтением поднялся на ноги и подошел к Марку, который склонился над толстенным томом и делал вид, будто его в комнате нет.

– Что читаешь?

– «Трактат о скверне» блаженного Патрика Дубрского, – ответил брат-экзорцист, заметил мою обеспокоенность и замотал головой: – Нет-нет! Книга не из закрытых хранилищ!

– Тогда ладно, – проворчал я и вернулся в постель.

– Нас этому не учили, но блаженный Патрик был убежден, что скверна может передаваться от человека к человеку.

– Так и есть, – кивнул я. – Ты ведь сам видел. Нет?

– Я не об этом, – поморщился Марк. – Тут говорится, что любой может помочь бесноватому, пожертвовав частицей собственной души. Просто принять его скверну в себя.

– Ну и?.. – Ход мыслей экзорциста мне категорически не понравился. – Что с того?

– Та девица в веселом доме… – поджал парень губы. – Ее поначалу переполняла скверна…

– В самом деле?

– Когда я только увидел ее – да. А когда второй раз зашел в комнату, она оказалась просто пьяна.

– Неужели?

– Вы ведь что-то с ней сделали, да? Приняли скверну в себя? – Марк поежился и продолжил: – Я чувствую в вас нечто непонятное. И тот несчастный в Рживи, он испугался вас до полусмерти, только лишь взглянув в глаза…

– К чему этот разговор? – нахмурился я.

– Вы не осознаете всей опасности! Скверна способна разъесть душу и превратить человека в чудовище!

– На мой счет не беспокойся.

– Но как?..

– Лучше подумай, какой шанс у простого головореза получить назначение официалом ордена Изгоняющих.

– Возможно, я чего-то не понимаю, – пробормотал сбитый с толку парень.

– Так и есть.

Я выпил целебного отвара, от которого невыносимо клонило в сон, откинулся на подушку и закрыл глаза. Вот ведь привязался! О своей душе лучше бы побеспокоился…

Когда проснулся, Берта и Марк увлеченно спорили, стоит ли расценивать греховные помыслы наравне с реальными поступками или мысли человека не заслуживают столь строгой оценки.

Какое-то время я крепился, потом не выдержал и очень спокойно произнес:

– Голубчики мои, а не пойти бы вам прогуляться?

– Вот еще! – фыркнула девушка. – Мы за тобой присматриваем!

– Вы и присматривайте, только не так громко! Марш отсюда! Быстро!

Выпроводив сиделок, я доковылял до подоконника, взял верхнюю книгу из громоздившейся там стопки и вместе с ней вернулся обратно.

Подложил под спину подушку, раскрыл на закладке и сразу обратил внимание на выделенный чертой текст.

«Есть Свет, есть Тьма и есть Бездна, что разделяет эти начала и не дает Тьме поглотить Свет, а Свету рассеять Тьму. И мир наш существует лишь до тех пор, пока сохраняется такое положение вещей. Как Свет гаснет в Пустоте, так и Тьма растворяется там.

Именно это обрекает жалкие потуги чернокнижников на неудачу, их извращенное сознание просто не способно вместить в себя столько потустороннего, чтобы преодолеть законы мироздания и открыть врата Тьме. Но родится однажды человек, способный не заблудиться в Бездне и не сгореть в безжалостном пламени Извечной Тьмы. И станет он проводником Смерти, и получит невероятное могущество, и послужит причиной гибели нашего мира.

И восстанут из могил мертвые, и станут ходить меж людей исторгнутые Пустотой бесы. И польется кровь, и будет литься она три декады и три дня, а после упадет с черных небес безжалостное пламя и сгорят города большие и малые, и смоют их прах нахлынувшие на землю волны морские. И не уцелеет никто».

«История Оража-на-Рее от основания и до наших дней» – прочитал я вытесненное на обложке название и недоуменно почесал затылок.

История Оража-на-Рее, как же! Да от нее только обложка осталась, а внутрь Марк «Пришествие Извечной Тьмы» преподобного Модеста Оражского запихнул. Ну дает!

Покачав головой, я вернул книгу на подоконник. Читать откровения о гибели мира не хотелось. Бред чистой воды.

Прорваться через Бездну и прикоснуться к Тьме?

Встречал я человека, чувствовавшего себя в Бездне как дома, и встречал человека, несшего в своей душе темный пламень. Первый был уязвим для Тьмы, а второго едва не сожрали бесы. И таких – единицы. Чтоб эти таланты соединились в ком-то одном? Чушь!

Взбив подушку, я развалился на кровати и только начал подремывать, как в комнату заскочил Валентин.

– Началось! – прямо с порога заорал он. – Трехпалый нашелся!

– Где? – немедленно откинул я одеяло.