Ермак. Начало (СИ) - Валериев Игорь - Страница 11

     Когда до скачущей на меня лошади оставалось не более одного-двух метров, я резко шагнул, приседая, вправо, прикрыв от удара сверху голову мечом. А левой рукой нанёс удар кинжалом снизу вверх, целясь в живот ничем не повинной коняке.

     От удара меня опрокинуло на спину, удар сабли китайца меня не достал, а его лошадь, сделав ещё два скачка, наступив на свои вывалившиеся кишки, рухнула на бок. Хунхуз вылетев из седла плахой ударился о землю, потеряв саблю, и теперь сидел очумело качая головой и шаря рукой вокруг себя. Найти своё оружие я ему не позволил. Поднявшись на ноги, в четыре длинных прыжка подскочив к бандиту, я в выпаде нанёс ему удар в шею и повернулся, встречать второго противника.

     В этот момент раздался выстрел, и тупой удар в правое предплечье швырнул меня на землю. Падая, я увидел, занесённые надо мной копыта, и инстинктивно выбросил левую руку с кинжалом вверх. 'Ещё одной лошадке конец...' - подумал я, когда на меня хлынул водопад крови, слизи и кишок.

     Второму хунхузу повезло меньше. Едва перескочивший меня конь рухнул с разрубленным брюхом, придавив своей тушей бандита. Когда я очухался и, протерев левой рукой глаза, сумел встать и отыскать кинжал, хунхуз всё также безуспешно пытался выбраться из-под придавившей его лошади.

     Я с трудом подошёл к китайцу и, глядя в его черные, раскосые, испуганные глаза, рухнул рядом на колени, нанося удар кинжалом в грудь, но, покачнувшись, попал в шею. Отвалившись в бок от убитого хунхуза, я посмотрел вниз с холма и увидел, что последний, оставшийся в живых бандит не смог удержать Ворона. Теперь он направлялся к нашему берегу то ли для того, чтобы поймать прекрасного жеребца, который уже выскочил на родной берег и, мотая головой, скакал к своему косяку, то ли для того, чтобы посчитаться со мной, а может быть для всего вместе взятым.

     Опираясь не левую руку с зажатым в ладони кинжалом, с трудом поднялся на ноги. Правая рука висела плетью, из сквозной раны в бицепсе медленно струилась кровь. Боли почти не было. 'Повезло, кости и артерия не задеты', - подумал я. Но заниматься раной времени не было. Последний хунхуз направлялся в мою сторону. А одной левой рукой я винтовку Бердана последнего убитого хунхуза перезарядить не смогу и выстрелить тоже.

     Матерясь сквозь зубы, начал подниматься на холм. Засунув кинжал за голенище сапога, я левой рукой с трудом снял с себя ножны от меча-сабли, расстегнув, сбросил ремень с подсумок и ножнами от кинжала. Каждый лишний грамм давил на тело, как десяток килограмм. Всё - вершина холма. 'Что это?' - я присмотрелся.

     В мою сторону во весь опор метрах в трехстах неслось галопом около тридцати всадников.

     - Наши-и-и...! Станичники! Ура-а-а! - голову чуть не разорвало от крика Тимохи.

     - Эх... Тимоха! Не успеют они, - я повернулся назад, доставая кинжал из голенища сапога. - Чуть-чуть не успеют.

     Последний бандит был в метрах двадцати, намётом поднимаясь по склону холма и крутя над головой ещё какой-то разновидностью китайских мечей или саблей. Я стоял и просто ждал. Сил практически не осталось.

     - Ермак! Убей его! Убей-й-й! - опять зазвенело в голове от крика Тимохи. - Ты же спецназ! Ты всё можешь!

     От этого крика, уставшие до невозможности, мышцы тела получили как бы заряд энергии. Всё тело опять стало упругим.

     - За спецназ!!! - крикнул я, делая прыжок вперёд влево, стараясь уйти от удара мечом. И мне это почти удалось. Спасло и то, что успел поднять над головой руку с кинжалом, поэтому меч китайца только рассёк кожу, но череп, кажется, не проломил. Залитыми кровью глазами успел увидеть спину китайца, и рука автоматически метнула кинжал. Уж что-что, а в ростовую или грудную мишень на расстояние в десять-пятнадцать метров, даже будучи подполковником, я поражал любым метательным оружием с двух рук и после бурной ночи, и недельного поноса.

     Увидев, как кинжал входит бандиту под левую лопатку, я покачнулся и провалился куда-то в темноту. Очнулся от ощущения, что меня кто-то зовёт, открыв глаза, увидел, склонившееся надо мной лицо красивой черноволосой женщины, которая своими глазищами будто прожигала меня насквозь.

     - Тимофей, смотри мне в глаза! Внимательно смотри мне в глаза! - произнесла красавица.

     'Только гипнотизёров мне не хватает! - подумал я и мысленно построил между собой и женщиной стену из железобетона. - Тимоха, подъём! По твою душу пришли!'

     - А-а... Это тётя Марфа. Она знахарка.

     - И хороший гипнотизёр.

     - Кто?

     - Не важно, Тимоха. Сейчас я уйду в сторону. А ты поговори с тётей Марфой. Только помни, о чём мы договаривались: ударило, упал, ничего больше не помню. Всё, вперед!

     Через несколько минут знахарка Марфа ушла, ничего не добившись от Тимохи. Потом пришёл дед Афанасий, и я уже без боязни отправил свое второе я общаться с ним, а сам всё это время думал, что же мне - гвардии подполковнику спецназа делать дальше в теле, как выяснилось, четырнадцатилетнего казака. Тем более, хочешь, не хочешь, а изменения в истории этого мира, а, возможно, моего прошлого мира я уже внёс - Тимоха остался жив!

     Глава 4. Выбор пути.

     - Ха, Тимофей, а я сегодня от тебя не на много отстал! - Ромка Селевёрстов, падая рядом на землю, передернул затвор Берданки и нажал на спусковой крючок, имитируя выстрел по противнику.

     - Молодец! - я, лёжа на животе, через прицел винтовки Маузера рассматривал грудную мишень, сделанную из двух чурбаков, которая располагалась на поляне метрах в двухстах впереди. - Ты сегодня просто молодец, Ромка! Всю тропу прошёл в хорошем темпе. Я поднялся с земли и посмотрел назад, где располагалась, сделанная нами полоса препятствий.

     'Тропа разведчика', как я назвал полосу препятствий, занимала площадь чуть больше футбольного поля, и состояла из двадцати объектов разной категории сложности - траншеи, рвы, качающиеся брёвна, трамплины, горки, лесенки, лабиринты, стенки с гнёздами и выступами.

     'Ещё бы оборудовать тропу огневыми рубежами, чтобы проходящие ее могли вести на ходу огонь по появляющимся с разных сторон мишеням, и была бы настоящая штурмовая полоса спецназа, как в Псковской учебке, - подумал я. - Только на патроны денег не напасёшь! Остаётся только помечтать'.

     - А помнишь, как всё начиналось два года назад?

     - Помню, Ромка. Помню.

     Только не два года назад всё началось, а почти три уже прошло после той схватки с хунхузами. Многое произошло за это время. К основному можно отнести то, что две личности Тимохина и моя слились в одну, сохранив знания и умения обоих. Доминировала при этом, к счастью для меня, сущность гвардии подполковника Аленина. Так что в теле молодого казака теперь 'существовал' старый, матёрый спецназовец ХХI века, который иногда по щенячьи повизгивал от выброса гормонов молодого тела.

     Пока поправлялся от ранений, было время подумать о том, что мне делать дальше. Опираясь на опыт героев попавших в прошлое, вычитанный у альтернативчиков, попытался проанализировать своё положение. Проанализировал и понял, что 'попаданец' из меня получился какой-то неудачный: великих знаний, способных изменить и потрясти мир моя память не содержала; чтобы ко мне более-менее стали серьёзно относиться, надо было ещё вырасти. К тому же социальный статус тела, в которое я попал, был если уж не ниже плинтуса, то высоким назвать его язык не поворачивался. Не дворянин, не князь, не царь-государь, а так - пастух, точнее подпасок, правда, из казаков. Какие уж тут великие свершения и глобальные изменения мира и истории.

     Хотя если честно, ничего мне в истории государства российского менять и не хотелось. Да впереди русско-японская война с нашим обидным поражением, потом Первая Мировая, революции, ужасы гражданской войны, коллективизация, индустриализация, репрессии, Вторая Мировая война и такое прочее, но кто я такой, чтобы менять ход истории в ту или иную сторону. Тем более, родился, вырос и сформировался как личность я в советском обществе, которое было построено после всех этих событий. И мне нравилось то общество и то время. А вот все те события, которые произошли после развала Советского Союза, вызывали у меня сплошные негативные реакции. В общем, было о чём подумать.