Академия Трёх Сил (СИ) - Мичи Анна "Anna Michi" - Страница 45

Благодаря пологу звуки праздника словно отрезало. Тишина упала плотным занавесом, я даже покрутила головой, пытаясь уловить хоть какие-то отголоски.

Лидайя подвела меня к соседней двери:

— Всё, иди!

Пока я хлопала глазами, открыла дверь и втолкнула меня внутрь.

Это тоже была явно студенческая комната — с неубранной кроватью, столом, заваленным учебниками, и схемами магических токов на стенах. Хозяин отсутствовал: видимо, праздновал вместе со всеми. Я снова поразилась общительности и находчивости Лидайи: ну вот как она узнала, что эта комната пустует? Впрочем, неважно.

Хен стоял у окна. На стук двери он обернулся, а увидев меня, явно удивился:

— Сатьяна? А где Лидайя? Она притащила меня сюда, велела ждать, а сама исчезла.

Я неловко пожала плечами. Внутренне прокляла Лидайю: и это всё, что она придумала? Увести Хена под предлогом важного разговора, а потом притащить туда же меня?

Но в голове слегка шумело — даже не от вина, хотя я выпила полкружки, а скорее от осознания, что мы наедине, что наступил решительный момент, что надо действовать, сейчас или никогда. Ладони вспотели, зачесались, невыносимо захотелось вытереть их о юбку, но под взглядом Хена я это сделать не могла.

Наверное, для начала надо хотя бы подойти поближе. И я решительно направилась к окну. Хен не мешал, только молча, с лёгким удивлением наблюдал за мной.

Советы Лидайи мельтешили в сознании, сливаясь в бессмысленную мешанину.

«Сядь рядышком. Взгляни на него. Посмотри на губы, приоткрой свои — он сразу отреагирует, вот увидишь. Ещё можно вертеть что-нибудь в пальцах, как будто играешь, на уровне груди, тогда сперва он заметит движение, а потом уже взгляд опустится на грудь — и всё, полдела уже сделано».

Когда я слушала её, все эти уловки и ухищрениями казались мне откровением. Но сейчас, наедине с Хеном, в ночной тишине, всё стало каким-то глупым и ненужным. А на первый план вышло желание выяснить наконец самый важный для меня вопрос. Получить чёткий ответ раз и навсегда, чтобы не тешить себя надеждами и не загораться так жарко от ничего не значащих мелочей.

И я, едва добравшись до окна, остановившись напротив Хена, жамкая непослушными пальцами мягкую ткань юбки, бахнула:

— Я тебе не нравлюсь?

Глава 43

Кончики пальцев похолодели, оглушительно заколотилось сердце. Я смотрела на Хена, который, в свою очередь, смотрел на меня. Молчание всё длилось, хотя на самом деле, наверное, прошло не дольше мгновения.

Потом Хен криво усмехнулся и спросил:

— С чего такие вопросы?

Это была очень искусственная, ненатуральная усмешка. Я видела, что ему было совсем не до смеха, он просто пытался свести всё к шутке. На лице проступило напряжение.

— Ответь… — потребовала я.

Он перестал улыбаться. Нахмурился, бросил взгляд в окно — как будто ему неудобно было выдерживать мой и срочно требовался предлог отвернуться. Что-то буркнул сквозь зубы.

— Что?

Хен метнул на меня недобрый взгляд. Отрывисто бросил:

— Не надо, Сатьяна. Ты же ничего обо мне не знаешь.

— Почему не знаю?

Что ещё мне нужно о нём знать, кроме имени, возраста, происхождения, его семьи? Или он хочет сказать, что его родственники меня не примут? Или что у него есть какая-то тайна? Но даже если так, какое отношение она имеет к моему признанию? Я ведь полюбила его не из-за имени или происхождения и не из-за его семьи.

На миг сердце болезненно трепыхнулось: а вдруг невеста? Потом я напомнила себе, что невеста невестой — а я официально его жена. И если есть что-то, что я должна бы знать, сейчас самое время мне это сказать.

Хен поморщился, но пояснять не стал. Вместо этого спросил:

— Зачем тебе это?

— Что “это”?

Мне захотелось отступить. Хен реагировал вообще не так, как я ожидала или могла ожидать. Ладно попытка отшутиться — это можно было предположить. Но странные упрёки или эти вопросы… я не понимала, к чему они.

— Зачем тебе… — он запнулся, на время отвёл глаза. Потом снова полоснул беспощадным недобрым взглядом. — Чего ты хочешь добиться вот всем этим? — он неопределённо дёрнул подбородком. — Зачем ты…

Не договорив, он отвернулся, упёрся руками в подоконник, длинно и судорожно выдохнул. Повесил голову, потом покачал ею. Резко повернулся.

— Зачем тебе я? — повторил тоскливо и как будто с некоей беззащитностью, уставшим безразличием, когда уже нет сил сражаться и хочется просто сдаться.

— Тебя это так сильно раздражает? — проговорила я, почти не слыша, что именно говорю. Сердце пустилось вскачь, оглушительно, от напряжения темнело в глазах.

Хен досадливо мотнул головой. Сказал с силой, будто уговаривая:

— Не надо. Зачем? Почему бы тебе не влюбиться в кого-нибудь другого? Вон их сколько крутится вокруг тебя.

Это было как удар под дых. На глазах выступили слёзы, дыхание перехватило. Где- то внутри судорожно сжалось, скрутило болезненной судорогой, резануло, заныло.

“Почему бы тебе не влюбиться в кого-нибудь другого”.

Ледяные слова эхом повторялись в сознании. Вот, значит, что он обо мне думает. Назойливая мелкая липучка со своими чувствами. Хочет, чтобы я оставила его в покое, чтобы не донимала больше взглядами и признаниями.

Лицо Хена расплылось от выступивших слёз. Я стиснула зубы, чтобы не расплакаться прямо здесь. Изо всех сил стараясь держать спину, повернулась.

Скорее, скорее бежать отсюда. До двери дойти медленно, чтобы не выглядеть снова глупой малолеткой — а там, снаружи, можно пуститься уже со всех ног. И не домой, только не домой. Дождусь окончания праздника где-нибудь на стадионе или на тренировочной площадке, заявлюсь к Лидайе. Выскажу ей всё, что думаю о её дурацких планах и подначках.

Я не успела додумать мысль. Хен нагнал меня на полпути, подхватил за локоть, рывком развернул. Его грудь вздымалась, глаза метали молнии.

Я уткнулась лопатками в жёсткую холодную стену. Дверь была совсем рядом, но я тут же забыла об этом, потому что Хен одной рукой упёрся в стену над моей головой, другой преградил мне путь. Я вдруг испугалась. Рванулась было, но рука Хена помешала, а в следующий миг он вообще прижал меня к стене, придавил сильным, крепким телом.

— Проклятье, Сатьяна, — проговорил глухим, наполненным мукой голосом. — Не делай такое лицо. Это невозможно…

Я застыла, притиснутая к стене его телом. На глазах всё ещё были слёзы, но сердце уже выскакивало из груди. Я ничего не понимала, но было страшно даже дышать, как будто в любой момент могло случиться что-то непоправимое. От напряжения потрескивало в воздухе. Отвернувшись, я смотрела в пространство, опасаясь говорить и шевелиться. Любая реплика, любое действие могло оказаться ошибкой.

В следующий миг я почувствовала, как к скуле прижались мягкие губы. Дыхание опалило кожу, на мгновение меня словно окунули в горячую лаву. Я вздрогнула, взметнула глаза на Хена. Он поцеловал меня? Мне показалось?

В его глазах плавало столько разного, что я совсем растерялась. Смутная, тяжёлая вина, глухое отчаяние, тревога, сожаление — и ещё что-то непонятное, тягучее, вызывающее внутреннюю дрожь, словно неявный сигнал, заставляющий моё тело реагировать. Синие глаза были сейчас почти чёрными, и я тонула в них, чувствуя, как пол уходит из-под ног.

Хен снова глухо и тяжело вздохнул. Взгляд опустился чуть ниже, стал странно расфокусированным, затуманенным. Потом Хен резко сглотнул, облизнул губы, будто в горле внезапно пересохло. Рывком, словно совсем отчаявшись, будто прыгая с головой в омут, подался вперёд. Горячие губы накрыли мой рот, раздвинули, язык ворвался внутрь — это был рваный, почти насильный поцелуй, хотя я ничуть не сопротивлялась. Едва оторвавшись от моих губ, Хен поцеловал меня снова — ещё необузданнее, со звериной дикостью, так, будто заявлял свои права.

Я дрожала в его руках, не понимая, что происходит. Бросало то в холод, то в жар, я не верила собственным ощущениям, не верила, что это Хен целует меня, что это всё на самом деле. Внутри всё сжималось от его близости, от запаха, от настойчивых движений языка и губ.