Двенадцатая реинкарнация. Трилогия (СИ) - Богдашов Сергей Александрович - Страница 160

Я посмотрел на часы и из ближайшего телефона-автомата перезвонил на домашний телефон академику Капице. Наша секретарь утром мне сказала, что от него звонили и просили выйти на связь с академиком, как только я вернусь из Германии. Не знаю, что у него стряслось, но нашим знакомством я дорожу и, к тому же, у меня тоже накопились вопросы, по которым его консультация окажется мне совсем не лишней.

— Павел, здравствуйте. Вы где сейчас, в Зеленограде? За час-полтора успеете до нас добраться? Отлично. Жду вас на ужин, — рокочущий голос академика звучал в трубке жизнерадостно, и тревоги не внушал. Это хорошо. Неприятности мне сейчас абсолютно не нужны. Хм, и ужин тоже. Я ещё вес после немецкой кухни полностью согнать не успел.

Никак не привыкну к московским расстояниям. Свердловск — самый компактный из городов миллионников, и у нас на машине любая дорога занимает минуты. В Москве расстояния получаются совсем иные. От Зеленограда до Бережковской набережной выходит больше сорока километров. Даже на такси, сговорившись "за два счётчика", добирался больше часа.

— А вот и наш "новый учёный", — представил меня Капица незнакомому старику, попивающему чай, — Мстислав Всеволодович по-соседски решил ко мне сегодня заглянуть, когда узнал, что вы подъедете. Так что в нашем неоконченном философском споре у меня сегодня будет численный перевес.

— Это вряд ли, — кое-как сумев отказаться от ужина, и согласившись на чай, отбил я подачу академика про наш давний спор, — Думается мне, что я не сильно ошибусь, предположив, что талантливому математику теоретику кто-нибудь, да высказывал, что уйдя в прикладную математику, он губит себя, как истинный учёный.

Президента АН СССР Келдыша я опознал, только после того, как Петр Леонидович его назвал по имени и отчеству. Насчёт соседства Капица не пошутил. Келдыш и Косыгин действительно жили тут рядом, в восьмом доме по Воробьёвскому шоссе.

— В точку. Мой учитель так и сказал, что с прикладной математикой я иду на дно, как учёный, — улыбнулся Келдыш, — Надо сказать, что не один он так считал. Так что Пётр, уел тебя парень. Не соратник я тебе в вашем споре. Я теперь скорее практик, чем теоретик, если такое определение допустимо к математике.

— К той её части, которая меня интересует, ешё как допустимо, — охотно отозвался я, размешивая сахар в полученной чашке чая.

— И какой же раздел математики вас интересует, молодой человек? — выгнул бровь Келдыш, потирая руки.

— Самый что ни на есть практический. Тот, в котором цифры становятся материальны, — я выдержал паузу, оглядев собеседников, — Финансовый.

— Боюсь, что в этом вопросе ничего, кроме разочарования, от меня трудно получить, — рассмеялся Президент Академии Наук, — Понятно, что определённые, хоть и недостаточные средства мы имеем, но они полностью подотчётны и расписаны на много лет вперёд.

— И это мне говорит человек, которого не только у нас, в СССР, называют "главным государственным заказчиком" по линии ЭВМ, — глядя в потолок, пожаловался я находившемуся там невидимому собеседнику.

— О, вы интересуетесь вычислительной техникой. Не удивлюсь, если услышу от вас про возможности суперкомпьютеров, — иронично усмехнулся Келдыш, зарубивший за свою жизнь не один подобный проект.

— Удивитесь, — пообещал я ему, придирчиво выбирая печенье из вазочки, и остановившись на симпатичной печенюшке, с вишнёвой нашлёпкой сверху, — Суперкомпьютеры стране не слишком-то и нужны.

Пару — тройку десятков ещё можно пристроить по делу. Всяким военным, космонавтике, железной дороге и энергетикам. Всем остальным нужны простенькие машины, с возможностью передачи информации и, для начала, подключенные к мощным серверам. Сети ARPANET и Minitel уже существуют и работают, а у нас ещё конь не валялся. Более того, чьими-то чаяниями мы обречены догонять разгоняющийся поезд, на который с каждой минутой всё труднее и труднее запрыгнуть. И мне, сегодня, приходится изобретать буквально экзотические способы, чтобы не допустить того, что по-другому неминуемо. СССР не имеет права отстать от мировых достижений в электронике. В конце концов, все ваши железяки, что ракеты, что спутники, подводные лодки и атомные электростанции — это безусловные достижения, но, без автоматики они не сегодня, так завтра станут посмешищем. Надеюсь, что говорю понятно. Если нет, то вспомните, сколько неудач было у нашей космонавтики по лунному проекту. Все из-за автоматики. Половины денег от тех потерь хватило бы, чтобы поднять с колен электронику в стране. Автоматизация должна соответствовать уровню технологий, и никак иначе. Для меня — это аксиома.

— Я так понимаю, что вы мне сейчас намекаете на то, что я когда-то поддержал решение на копирование западных образцов в электронике, а не на их разработку собственными силами? — Келдыш сжал зубы, и глотнул воздух, ощутимо двинув кадыком, — Так вот послушайте, что я вам скажу. Под получение практических результатов я тогда поставил всю свою карьеру и весь имеющийся на то время запас авторитета. В Зеленограде появилось пять, ПЯТЬ институтов по разным видам радиоэлектроники, и обширное сопутствующее производство. Впервые у страны возникло какое-то подобие новой отрасли, а не та показушная мелкосерийка, о единичных изделиях которой так любят говорить пропагандисты.

— Хороший импульс, — согласился я с ним, — Ничуть не хуже того, что мы сейчас видим с автомобилями. Купили у итальянцев отработанное производство, и начали делать машины в товарном количестве. Думаю, что ВАЗ нынче выпускает легковушек уже не меньше, чем все ранее существующие автозаводы в СССР. Однако, беда в том, что электроника — очень быстрорастущая отрасль. Я сейчас всерьёз озабочен тем, чтобы часть производства самых современных радиодеталей перенести в космос. Да, разработку схем какое-то время придётся покупать. Но не всё так печально. Нам найдётся, что предложить чужим разработчикам в обмен вместо денег.

— И как всегда, ваша контора, открытая в Свердловске, выступит на платной основе? — попытался скрыть кривую усмешку Келдыш, которого, как Президента АН, коснулось создание нашего филиала под эгидой Академии Наук, и его необычная форма хозрасчёта.

— Боюсь, что вы не всё знаете. Мы действительно сами себе зарабатываем деньги на жизнь. На мелочах. На шее у государства уж точно не сидим. Например, я сейчас из Германии привёз фотографии пары сотен образцов, которые мы внедрим в производство в течении года. Вас интересуют унитазы, не капающие краны, розетки с заземлением? Нет? Странно, ах да, это же так ничтожно для учёного… Когда мы всё внедрим, моя зарплата станет не меньше вашей. С моей точки зрения, она вырастет вполне заслуженно и, что не менее интересно, вполне законно. Но это личные, меркантильные интересы. Они больше интересны нашему коллективу и простому народу. Относительно интересов страны могу сказать, что другие, миллиардные проекты, ей переданы фактически даром. В лучших традициях социалистического альтруизма. Да, мы обозначим своё участие в мелких деталях, и даже получим лично для себя какие-то деньги, но это доли процента от общего пирога. Гораздо меньше того вознаграждения, которое предусматривает Закон о рационализаторстве и изобретательстве. Может нас даже какими-то висюльками наградят. Вашему поколению это нравится, а нам уже смешно. Всех коммунистов, кто до власти дорвался, чем только не обвесили. Один героический Брежнев чего стоит. В три слоя по кругу наградами можно обвесить, если все собрать. Обесценились нынче ордена и медали.

— Всё-таки деньги… — пробормотал Келдыш, — Я думал, что у вас есть идея… Стержень.

— Можете не сомневаться. Лично у меня стержень присутствует. До определённой степени. Деньги я и сам могу заработать, кстати, очень много. Я вполне успешный спортсмен и музыкант, даже немного композитор и аранжировщик. Поэтому у меня пока есть выбор. Могу пожить в своё удовольствие, а могу попытаться вытащить нашу страну из ямы, но сразу предупреждаю, что до крайностей доходить я не готов. Извините конечно, но иногда просто хочется пожить. Эдак, на уровне какого-нибудь министра, или секретаря обкома, когда заслужу, а точнее — когда заслуженно заработаю. Я прекрасно понимаю, что мне будут мешать. Больше из зависти. Не положено у нас изобретателям жить хорошо, но я постараюсь.