Харальд Поттер. Наследники Слизерина (СИ) - Ким Сергей Александрович - Страница 47

Грейнджер моментально замолчала. Харальд её отпустил, и она отошла на пару шагов назад, настороженно глядя на этого мелкого психа.

— У тебя минута, — ровным тоном произнесла девочка. — Или ты мне всё объясняешь, или ты просто придурок, и я тебя сейчас убью.

— Есть подозрение, что в школу кто-то пронёс темный артефакт, — отрывисто произнёс Харальд, уже больше ни капельки не дурачась. — Из-за этого Комната Тайн может быть снова открыта и… Гермиона, пожалуйста, дослушай! Это действительно очень серьёзно. Я вчера когда был у Хагрида, то слышал в лесу крик… очень странный и опасный крик.

— В Запретном лесу много опасных существ — чему же ты удивляешься? — процедила Грейнджер.

— Я его слышал, Хагрид — нет, хотя слух у него очень хороший.

— Значит, тебе послышалось.

— Если бы один раз — то да, значит, просто послышалось. Но я слышал, как кто-то… что-то говорило несколько раз. Очень отчётливо слышал.

— Слышать голоса — это дурной признак даже в магическом мире.

— Некоторые голоса мало кто слышит, — прошипел Харальд на парселтанге.

— Опять ты опять о васи…

— Ещё кричал единорог. Кричал, как кричат в случае смертельной опасности. Вот это Хагрид уже слышал. И даже, взяв ружьё, пошёл в лес. Хочешь — можем пойти к нему, и он всё подтвердит.

— Хагрид может быть в сговоре, — фыркнула девочка.

— Хагрид и тайны — вещи несовместимые, — в тон ей хмыкнул Поттер. — Слушай, Гермиона, меня, конечно, часто заносит, но вот прямо сейчас я говорю всё абсолютно серьёзно. Даю слово!

— Ты меня не убедил, — на удивление безразлично произнесла Гермиона, отворачиваясь от Харальда и уходя прочь. — И мне уже надоели твои клоунады. Знать тебя больше не хочу, идиот.

Это решение далось Грейнджер нелегко, но в последнее время Поттер всё-таки стал совершенно невыносим. Если раньше он производил хоть какое-то впечатление серьёзности, то на втором курсе окончательно скатился в какие-то странные игры и увлечения. Либо он действительно всегда был придурком, либо слишком уж привык к придуманной для себя роли…

— Ну, тогда остаётся последний довод… — раздался позади уходящей девочки тяжёлый вздох.

Гермиону схватили за плечо и резко развернули назад. Харальд вцепился ей левой рукой в лицо, сдавливая средним и большими пальцами виски, а затем выхватил правой из-под мантии волшебную палочку, направил её себе в голову и что-то прошептал.

В глазах и внутри черепа словно бы полыхнула вспышка, что была ярче тысячи солнц, и девочка ощутила, что её словно бы парализовало. Тело стало невесомым, но одновременно почему-то начало падать на землю. Прямо перед ней на неловко выставленные руки упал Харальд, а Грейнджер рухнула следом ему на спину, погребая под собой. Толчок, и тут же голова просто начинает разрываться от невыносимой боли, которая сначала заволокла всё перед глазами туманом, а следом прорезала его короткими вспышками.

Вспышка.

— Наконец-то я свободна!..

— Прости, что? — я посмотрел на сидящего рядом Хагрида.

— Ась?.. — непонимающе взглянул он на меня.

— Так долго… Так голодна…

Я помотал головой.

— Добыча… Еда!.. Не уйдёшь… Не уйдёшь!.. Так долго… Так голодна…

Голос.

Холодный, шипящий и совершенно нечеловеческий — даже в голосах змей и драконов было больше тепла. А это был словно скрежет ржавых шестерёнок, слов скрип перемалываемого в пыль стекла.

Он звучал на парселтанге, звучал как будто бы сразу отовсюду. Шипение — это ерунда, просто мерещащийся внешний атрибут. Парселтанг — это в первую очередь не звуковая, а ментальная связь, ведь рептилии крайне скверно воспринимают звуки.

И сейчас жуткий голос змееязычной твари расходился волнами откуда-то со стороны Запретного леса. Страшный. Страшно сильный. Обычную гадюку или ужа я могу расслышать с расстояния в десяток футов. Питона или анаконду в зоопарке — с полусотни. До этой было намного больше.

Кровь!.. Кровь!.. Кровь!..

Виски резко сдавило болью, в ушах зазвенело. Прямо как в тот раз — на матче…

Вспышка.

…Изготовлять опасную субстанцию я решил не в замке, а в кустах по соседству с пока ещё пустующим стадионом для квиддича. В меру пустынно, но расположено достаточно близко, чтобы долго не идти. Плюс была здесь пара мест, где можно было спрятать взрывчатку на время, пока она не дойдёт до кондиции… Главное избегать влажных и сырых мест, а то ведь АСДТ очень уж гигроскопична…

Конечно, изготовлять взрывчатку заранее было не слишком удачным вариантом — АСДТ имело тенденцию к слеживанию со временем и потере взрывчатых свойств, но тут уже ничего не поделаешь. Может василиск вообще не нападёт, может, нападёт в конце года, а может — на следующей неделе…

Вспышка.

— Если ты услышишь голоса на парселтанге, — Норд расхаживал взад-вперёд по комнате. — Если появятся зловещие надписи на стенах, кто-то оцепенеет или даже погибнет. Это значит, в школе начал действовать Дневник, и василиск на свободе.

— Отец, да знаю я уже всё это…

— Знаешь, но не понимаешь! — возвысил голос Виктор. — Это вопрос жизни и смерти. Никаких игр — или, или. Это не игрушки. И это не как в прошлый раз — тогда философский камень был нам нужен позарез. Чёртов Дамблдор — «Николасу нужно время, Николасу нужно время…» Сказочник сраный. А я не верю, что попал в сказку и тебе не советую — в реальную жизнь мы с тобой вляпались, сын. Очень паршивую и опасную. По самые уши. И тут очень часто взаправду умирают.

Отец растрепал себе волосы — эту же привычку у него, кажется, и я позаимствовал…

— Я не буду нарываться, но буду держать ухо востро, — честно пообещал я. — И попробую в случае чего…

— Я не смогу просто так появиться в Хогвартсе, — устало произнёс Виктор. — Взрослые тебе, скорее всего, не поверят. Если не будет другого выхода, то тебе придётся делать всё самому. И самое главное…

— Постоянная бдительность. Сделаю, отец, — уверенно говорю я. — Можешь во мне даже не сомневаться.

— Но помни — только если не будет другого выхода. Ты не должен бояться, но и прыгать в пламя просто так тоже не должен! Ты…

Норд вздохнул.

— Я… Прости, я, наверное, ужасный отец. Я не хочу, чтобы с тобой что-то произошло, но…

— Со мной должно произойти немало, — успокаивающе произношу я. — Клинок будет выкован — мы же всё это обсуждали, верно?

Вспышка.

— И что теперь? — произнёс стоящий около кровати высокий волшебник в серебристой мантии, в очках-половинках, с длинными седыми волосами и окладистой бородой. — Думаете, что сможете справиться с ним?

— Миром правит любовь, nicht wahr? — криво ухмыляется стоящий напротив него молодой парень с коротко стриженными седыми волосами и с косым шрамом пересекающим лицо от лба до подбородка через правый глаз. Вместо правого глаза у него вставлен вороненый металлический шарик с алой точкой вроде зрачка.

— Ja, — усмехается старик. — Но, признаться, я всё-таки до сих пор поражён вашей идеей… И всё ещё не могу решить приводит ли она меня в восхищение или внушает ужас.

— Главное, что мы сделали первый шаг, herr Альбус. Шаг к победе и доверию.

— Да, после этого, думаю, я могу вам доверять… Но мне хотелось бы знать вот что…

— Слушаю.

— Что вам нужно, Виктор? Что вам нужно на самом деле?

— Справедливость, — криво ухмыляется одноглазый. — И счастье. Для всех. И чтобы никто не был обижен.

— Ваше понимание общего блага своеобразно… но вполне разумно. Хотя то, что вы подразумеваете под счастьем для всех…

— Он ещё ребёнок, и в нём нет греха.

— Согласен. Главное, чтобы он не повторил ошибок…

— Из волков вывели волкодавов. Волка победит волкодав, а не покорная овца.

— О, да, вы были весьма убедительны… — мягко рассмеялся старик. — Что ж, время всё рассудит за нас.