Сердце меча - Чигиринская Ольга Александровна - Страница 132

Ответом ей был шквальный свист и крик, многочисленные вспышки разноцветных люминофоров и рукоплескания. Бет привстала и оглянулась — головокружительно высокая пещера глайдер-порта была опоясана несколькими ярусами балконов, и на каждом столпились люди, крича и размахивая руками. Обе женщины попали в перекрестье прожекторных лучей.

— Поприветствуй их, — подсказала Лорел обалдевшей от всех этих восторгов дочери. — Они встречают тебя.

Бет робко махнула рукой несколько раз. Вторая волна криков и аплодисментов охватила ее и немного приподняла ее дух.

Мельтешение огней и лиц наконец-то разбилось на отдельные картинки. Бет увидела красную дорожку, проложен ную к глайдеру, кордон из боевых морлоков в полудоспехах и темно-синих гербовых накидках, похожих на старинные котты, и трех человек, идущих по этой дорожке. При виде первого у нее просто захватило дух — таких красивых мужчин она прежде не встречала. Моро был красавцем, но… словом, не так Бет представляла себе мужчину своей мечты. А этот — ну, просто древний герой, или даже бог, то ли Зигфрид, то ли Александр, перешагнувший порог сорокалетия. Разворот плеч, гордая постановка шеи, благородное золото волос… Бет аж поперхнулась от такой неземной красоты.

— Рихард Шнайдер, тайсегун дома Рива, — услужливо выдала «ракушка» в ухе Бет. Девочка слегка вздрогнула — функцией «автосекретарь» она еще не привыкла пользоваться и ей все время казалось, что кто-то нашептывает из-за плеча. По совету Лорел она тренировалась на корабле — и теперь уже, слава Богу, хоть не оборачивалась на шепот.

Второй, шедший за Шнайдером, был сед и худое лицо его прорезали многочисленные морщины — но черты тоже выдавали работу генетиков. Поредевшие седые волосы стянуты в тугую косу. Выглядел он лет на шестьдесят — но сколько ему было на самом деле?

А еще Бет почувствовала, что это человек опасный. Властный и опасный.

— Бастиан Кордо, Командир Правого Крыла, — подсказал автосекретарь. Бет вздрогнула уже не от неожиданности: человека, открыто желающего тебе смерти, встречаешь не каждый день. А впрочем — теперь, наверное, ей придется пересекаться такими людьми даже по нескольку раз в день…

Третий был молод, моложе золотоволосого Зигфрида. Его темное, ореховое лицо в сочетании с его совершенно белыми волосами казалось изваянным из тени, да и весь он был цвета мауитанских сумерек.

— Рин Огата, Рива-но синоби-но-микото, четвертый ранг.

Одежда у всех троих была темна, ткань на плечах и стоячие воротники покрывала золотая вышивка, под камзолом каждый носил такую же черную тунику в обтяжку и широкий золотой кушак — как и у Лорел. Бет поняла, что это парадная военная форма. За кушаки были заткнуты флорды — как и имперское дворянство, знать Рива носила церемониальное холодное оружие.

— Ну, здравствуй, пропажа, — сказал Зигфрид-Рихард, протягивая руки Лорел и Бет.

Женщины оперлись на его ладони и спустились вниз. Лорел обняла золотоволосого полубога — стало явным сходство между братом и сестрой. Значит, это и есть Рихард Шнайдер, тайсегун Рива, враг Бога и Империи.

Первая фраза, сказанная Шнайдером, была частной, не церемониальной. Перед второй фразой он вскинул руку, видимо, подавая сигнал распорядителю — и голос его раскатился уже от самых сводов, подхваченный усилителями:

— Вольные торговцы и клиенты дома Рива! Вот дочь Экхарта Бона, дитя моей сестры, надежда для людей и кораблей! Смотрите на нее — и не говорите, что не видели!

С этими словами Шнайдер подхватил Бет сзади за талию и поднял над головой, как маленькую, а потом посадил к себе на плечо. Он не был высок, чуть выше среднего, но широк в плечах и очень силен. Его темнолицый друг засмеялся и подставил свое плечо, так, что Бет оперлась на обоих.

На голову ей, кружась, полетели сверкающие конфетти. Прожектора заплясали, народ взревел и захлопал в ладоши.

— Поднимите визор, — шепнул автосекретарь. — При знакомстве невежливо держать его опущенным.

Бет подняла над лбом визор и улыбнулась. Толпа, аплодисменты и прожектора — разве не об этом она мечтала всю свою жизнь? Почему мечты сбываются так по-дурацки? Она плыла над дорожкой на плечах двух сильных мужчин, охваченная смесью волнения, страха, отголосков недавней скорби, и все же с примесью некоторой гордости, тщеславия… и горьким привкусом досады. Эти люди ведь понятия не имеют, кто я. Им, в общем, наплевать. Они любят своего кумира, своего Черного Сёгуна, и его сестрицу, а мне достается просто потому что во мне те же гены. Ха, чуть подправленные… Она мечтала о толпе, которая будет покорена и сражена ее голосом, драматическим мастерством… Черт, ее красотой наконец. И вот сейчас перед ней толпа, которая в восторге просто от того, что она есть, и выйдет замуж за этого их императора… Солнце или как его там… Вот она, слава. Все тебя любят и всем на тебя плевать. Спасибо большое.

Двое мужчин донесли Бет до портшеза — диковинного сооружения на графиплатформе и ручной тяге: двое морлоков спереди, двое сзади. При желании, конечно, можно было встроить и небольшой двигатель — но когда портшез двигают здоровенные гемы в гербовых ливреях — это красиво. Почти как в шикарной постановке «Аиды» в Имперской Опере, где носилки фараона выносят четверо огромных афро.

Бет села напротив своей матери и ее брата, темнокожий Рин — рядом с ней. Кордо и еще несколько человек в похожих мундирах скрылись в своих экипажах. Сарисса осталась снаружи — видимо, должна была бежать рядом с портшезом. Прежде, чем силовой купол сомкнулся над ними, отрезав от звуков и скрыв от посторонних глаз, раздался взрыв музыки — быстрой, ритмичной, зажигательной. Только барабаны и высокие флейты, насколько успела расслышать Бет.

— Музыка и много пива, — улыбнулась Лорел. — Сколько это будет длиться?

— Дня три, не меньше, — Рихард нажал кнопку на пульте и портшез тронулся с места. — Не каждый день моей сестре возвращают потерянных детей.

Он наклонился к Бет и взял ее за руку.

— Ты грустишь? Из-за твоей приемной мамы, дяди и братика?

Бет кивнула.

— У тебя есть сердце, — сказал Рихард. — Это хорошо. Ты ненавидишь нас?

— С чего бы? — пожала плечами Бет. — Вы всего лишь украли меня, и ради этого убили всех моих близких. Так, пустячок.

Ее слова были горькими и язвительными, но на самом деле она не чувствовала ненависти к этой паре. Горечь своей потери — да, чувствовала, а ненависть — нет. Да и как можно было ненавидеть этого человека, раз увидев его воочию, Боже… Злость, которая была в словах Бет, предназначалась скорее ей самой — она должна злиться на этих людей, должна ненавидеть их, должна! Но ничего не получалось. Они ей становились симпатичны.

Кроме Моро. Вот бы кого отправить к дьяволу.

— Я даже оправдаться не могу, — качнул головой Шнайдер. — Я хотел, чтобы тебя нашли. Очень-очень хотел.

— Потому что с моими генами вы сможете клепать пилотов?

— Потому что ты дочь моей сестры и человека, которому я обязан всем. Когда ты узнаешь о нем больше, ты поймешь.

Они ехали молча какое-то время. Потом остановились. Потом Бет ощутила толчок — и вестибулярный аппарат сказал ей, что они движутся вверх.

«Мы в лифте».

До сих пор Бет была углублена в себя, но сейчас начала смотреть по сторонам. Просторный лифт, вместивший, кроме них, еще штук пять экипажей, был антигравитационным и скоростным. Они почти летели, стены шахты, высверленной в скале, проносились мимо, как на карусели. Шахта поднималась не вертикально, а диагонально. Лифт остановился, тележки выкатились в длинный высокий коридор… Нет, пассаж. По сторонам его тянулись полосы маленьких садов под крышей, а за ними сверкали витрины. Все было украшено гирляндами и сверкало миллионами огней. Все в ее честь.

Пассаж тоже был оцеплен, но уже людьми в полудоспехах и черных с золотом коттах. Здесь публика вела себя не так буйно, как внизу, в глайдер-порту, и одета была намного чище и красивей. И много детей — или цепляющихся за юбку мамы, или собранных стайками, судя по одинаковым эмблемам и значкам у разных групп — по школьным классам или командам… На каждом мосту, переброшенном через пассаж (а пассаж поднимался в три яруса, и мосты взлетали трема ажурными дугами) танцевали девушки, ровесницы Бет, взмахивая разноцветными тонкими полотнищами. Гемы, когда они проезжали, кланялись, как перед Святыми Дарами — в пол; люди — почтительно сгибались в пояснице.